Дневник призывателя

Лекарств у меня так много, что я иногда думаю, что мог бы открыть свою собственную аптеку. Хотя сейчас время идет, развивается, вроде как обещали, что в скором времени изобретут лекарство, тормозящее старение. Но когда это будет? Да, и мне оно зачем, если я уже стар?

Морщусь. Щиплет. Все же меня не слабо так потрепали. Ссадин осталось море, а ребра ноют, словно пытаются отыграть блюз. И как у тех детей только совести хватило бить старика, тем более находящегося без сознания? Ума не приложу. Это явно не то будущее, о котором я мечтал.

Хотелось покорения космоса, колонизации Марса, летающих машин – всего того, о чем с упоением писали фантасты. Воплощения всех их придумок. Изобретения лекарства от всех болезней. Возможно, открытия параллельных миров. Или хотя бы тех парящих скейтов из старого фильма. А что в итоге?

Чуть ли не криминальная сводка. Так бы, наверное, и валялся там до утра, но парнишка вовремя подвернулся. Забавно. Всегда поражался разнице между людьми одного поколения.

Глядя на одних, кажется, что этот мир уже не спасти, ради других же хочется жить. Похоже, что это закон равновесия, когда у кого-то нет души, а кому-то досталось ее с лихвой.

Впрочем, есть ли она у меня? Или разменял в молодости на тридцать серебряников?

Я разменял свои тридцать серебряников и пошел покупать себе душу. Нигде не нашел ту, что пришлась бы мне в пору. Пришлось признать, что я без нее даже лучше.

Думать об этом дальше не стал. Просто заварил чаю, чтобы угостить своего помощника.

Чай у меня всегда самый лучший и настоящий, дешевый и пакетированный я просто не пью. Шавке же дал пару ломтей сыра. Ее предшественница была от него без ума. И эта далеко не ушла.

– Вы тоже знаете про сыр? – улыбнулся парнишка, аккуратно отхлебнув из фарфоровой чашки. Печенье он уминал, как его дед. А вот ценность такого напитка, как чай, явно не понимал. Хлебал, как какую-то воду.

– Грета, собака твоего деда, любила его, – пожал я плечами, пододвинув к мальцу плошку с печеньем.

Он благодарно кивнул и, прожевав, продолжил:

– Я на фотографиях ее видел. Большущая. Не знаю, дорастёт ли моя до ее размеров. Все же я так и не понял, какой та породы, – шавка, она и была. Лохматая такая, шумная, но умнющая.– И вас видел. Вы там совсем другой.

Он непроизвольно взмахнул рукой с печеньем, точно пытаясь описать кого-то более высокого, чем то, что я собой представляю сейчас. Замялся, почувствовав себя неловко.