Дневник призывателя

Старик напротив и парень с фотографий явно не вязались друг с другом. Лицо покрылось морщинами и коричневыми пятнами, темные волосы поседели и частично выпали, оставив лохмотья по бокам головы, синие глаза выцвели до невнятного серого. Сам ссутулился, хромаю на левую ногу. Стал сухим и корявым, как пень. Ничего общего с собой прошлым. Все разменял с этими сделками, растратил свою жизнь, а счастливым так и не стал.

– Молодой, – усмехнулся я. Если я правильно понимаю, о каких фотокарточках идет речь, то мне на них от семнадцати до тридцати.

Нет. Тридцати пяти. Последняя была сделана именно в этом возрасте. Самая ценная и непонятная из всех.

Девять или восемь? Девять, или восемь… Девять!

Совместная. Да. После вроде были еще, но те уже не интересны. На них нас только двое. Иногда чуть больше. Но нет уже нас, есть просто отдельные люди, без идеи, но со своими проблемами. Похоронившими наше совместное прошлое вместе с погибшими друзьями и просто знакомыми. Посчитали, что если забыть, то можно будет стать обычными людьми.

Не стали, но играли выбранные роли, как могли.

Антон еще немного что-то вспоминал, даже иногда выбирался со мной, если дело было не опасным, а Кристал – наша талантливая ведьма, совсем пропала. Очеловечилась. Выкинула свой демонический облик, а он ей безумно шел. Эти розовые волосы, фиолетовые глаза… Ведьма из нее была лучше, чем человек. Правильнее что ли? Пожалуй.

– Да, – согласно кивнул он. – Дед не очень любил говорить об этих снимках. Только ближе к старости рассказал по мелочи.

Поэтому мне приходится лишь догадываться, что он из себя представлял. И чем занимался. Каким был.

– Хорошим, увлеченным, добрым, – хмыкнул я. – Многим загорался. Языки учил, в школе преподавал, гольфом вроде как занимался. Любил ходить в театр и на выставки. В оперу по выходным. Хотя, это уже скорее страсть Марты, чем его.

– Но это уже ближе к сорока. После, – нахмурился парнишка. Это все он и без меня знал. И про оперу, и про выставки. Дед любил таскать его с собой.

Особенно в тот маленький зал, где висят картины Янри и Роу – наших творцов.

И правда, все это было после. Наша жизнь разделилась на до и после.

– Пожалуй, – смысл отпираться? Нормальная, в человеческом понимании, жизнь началась у нас уже после того снимка. Тогда, когда мы отдалились. Когда я осознал, насколько на самом деле одинок.

Помню, как делалось каждое фото. Люди, звери, архитектура, наша тайна. Хотя вряд ли она вошла в семейный альбом.