Хроника смертельной осени

 – Сколько детей воспитывается неродными отцами. Да взять саму Сашеньку, простите, Настя…

– Да, вы правы… Но это не обычный ребенок. Он сын садиста и убийцы – вдобавок от инцеста – вы понимаете, чем это чревато? Что из него вырастет?..

– Самое важное – воспитание. Я, например, без матери рос, и ничего.

Анастасия покачала головой:

– Так-таки и ничего? Вы уверены? Сколько вам лет, Виктор? Тридцать два? Тридцать три?

– При чем тут мой возраст? Ну, тридцать три.

– И вы до сих пор один. Может быть, именно потому, что вы так рано потеряли мать.

– При чем здесь я? – упрямо повторил Виктор. Ему не нравилось направление, которое принял их разговор, и он попытался вернуть его в прежнее русло. – Я не знаю, отчего у Рыкова-младшего поехала крыша, но генетических отклонений у него нет. Ведь так? Папаша его – вполне вменяемый…

Анастасия усмехнулась, и Виктор смутился.

– Ну, почти нормальный. Может, конечно, с матерью что-то не так…

– Да уж, – кивнула Анастасия. – В гневе она совершенно теряла над собой контроль.

Однажды кислотой в меня плеснула. Слава богу, не попала. Скорее всего, там патология с ее стороны. Она, конечно, была психопаткой…

– Скорее всего. Она абсолютно хладнокровно помогала сыночку ликвидировать последствия первого убийства… Это о многом говорит. И, тем не менее, я считаю, если этого ребенка воспитывать в любви и добре, то все будет хорошо. Главное, чтобы Саша согласилась выйти за меня.

– А что скажут ваши родные? – спросила Анастасия. – Вы же из грузинской семьи, и у вас свои традиции.

– Отец отнесся нормально. А бабушка… Бабушка неодобрительно сказала «Вах!». Но когда я их познакомил, повела Сашу на кухню готовить то ли лобио, то ли сациви… Она добрая…

– Ну, дай бог, дай вам бог, Виктор…

Середина марта 2011 года, Москва, Следственный комитет

Мигель ничуть не удивился, столкнувшись около хорошо знакомого кабинета с Антоном. Они пожали друг другу руки и, поскольку до назначенного времени оставалось еще минут десять, уселись в коридоре.

Каждый старался не смотреть другому в глаза, страстно желая, чтобы этого, другого не было здесь, чтобы не приходилось разговаривать с ним, создавая видимость былой дружбы. Но реальность была такова – оба сидели под дверью следователя, понимая, что нужно бы что-то сказать, а то молчание уж слишком затянулось…

– Как Анна? – спросил в итоге Мигель, стараясь, чтобы голос его звучал максимально равнодушно.

Антон смотрел прямо перед собой.

– Плохо, – ответил он.