Тёмный

Промямлил только:

– Н-но как? Все говорят… Повесился, мол… А что, разве нет?

– А его сокурсники что говорят? Друзья-то были у него?

– Да тоже что повесился.

– А о нем что говорят? Как его характеризуют?

– Странный он какой-то был, понимаете?

– В каком смысле странный?

– Ну… – От напряжения Степан Федорович выпучил глаза, красные тоненькие прожилки опутали круглый белок.

Гришин отвел взгляд. Но на листке что-то начеркал, что еще больше взволновало завкафедрой.

За дверью послышались шаги, сначала отдаленные, они все больше набирали громкость, но у самой двери затихли.

Кто-то мялся, не решаясь зайти. Гришин уставился на дверь. Проскуров тоже напрягся. Словно за дверью нависла неведомая опасность и вот-вот ворвется внутрь. В кабинете стало тихо. Только навозная муха навязчиво жужжала. Гришин невольно отметил про себя, что она такая же откормленная, как и хозяин кабинета.

Степан Федорович имел представление, что надо бы сказать следователю для того, чтобы разрешить, как ему казалось, этот неприятный вопрос раз и навсегда.

Но представление это было уж больно в общих чертах. А когда следователь еще и вопросы начал задавать, так мысли и вовсе перепутались. Нужные слова не искались. Отчего нервишки начали сдавать. Но Проскуров был человеком неглупым, поэтому вскоре взял себя в руки и все-таки нашел убедительные аргументы.

– Понимаете, Денис Александрович, Олег был каким-то нервным. Уж больно он старался все делать на отлично, понимаете? Я бы сказал, неуравновешенный он был.

 – И лицо завкафедрой приняло вид глубокомысленный.

– И как проявлялась эта его неуравновешенность? – спокойным тоном спросил Гришин.

Проскуров нахмурил брови, сделал паузу, но про себя отметил, что надо было заранее предусмотреть подобные вопросы. Снова зажужжала муха. Завкафедрой ринулся ловить ее руками:

– Да что ж за зараза такая, поговорить спокойно не дает!

– Так, Степан Федорович, давайте ближе к делу! – одернул его следователь. – Вы можете привести примеры? Может, случаи какие?

– Да-да, конечно! Как же это… Ах да… Ну знаете, это видно, когда студент слишком старается.

Ну нервный, одним словом.

– Хорошо, – вздохнул Гришин, – а кто мог знать его ближе?

– Дипломный руководитель – Темный Герман Петрович, – оживился Проскуров. – Знаете, мне не совсем удобно это говорить, но признаться, ради чистоты расследования и все такое… ну, вы меня понимаете?

Гришин кивнул и сделал знак рукой, чтобы собеседник поскорее уже переходил к делу.