Безупречный Синий

Ты обернулся.

– Ваша картина очень красивая.

Ты засмеялся, а мне стало обидно.

– Иди домой, мальчик, и расскажи милой матушке, что сегодня ты спас от гибели кисти великого художника.

– У меня нет дома и матушки, месье великий художник.

Думаю, только после этого ты обратил внимание, что я был худой и грязный.

– Хм. Похоже, ты говоришь правду. И что, отца тоже нет?

– Нет.

– Работный дом?

Я испуганно помотал головой.

– Тогда где же ты живешь?

– На кухне у одной пожилой мадам. Взамен на чистку горшков и башмаков, – сознался я.

– Далеко ли отсюда?

– Нет, между Жан-Медсен и Вьей-Вилль, на улице Либерте – горячо выпалил я.

– Если захочешь заработать чем-то, кроме чистки башмаков, приходи на бульвар Мон Борон, там меня найдешь, – сказал ты и оставил меня одного в сгущающейся толпе.

На следующий день я пришел на бульвар Мон Барон и спрашивал у прохожих, не видели ли они великого художника. Прохожие смеялись. А потом ты, как ангел с небес, свалился мне наголову.

Ты выпал из окна под женский плач и мужской крик. Казалось, падение тебя совсем не огорчило, а вот летящий следом холст беспокоил явно больше.

Даже не замечая меня, ты поднялся, отряхнулся и, как ребенка, прижал к себе разбитую картину, пачкая свежими красками поношенный сюртук.

– Некоторые мужланы ничего не понимают в искусстве. Она утрачена! – ты повернулся и непринужденно обратился ко мне, будто я всегда был рядом.

Затем из окна вылетел раскрытый чемодан с палитрами и кистями.

Я спросил, что произошло, а ты сказал, что мадам могла прекрасно получиться в утреннем свете, но ее муж все понял, конечно, неверно.

Мы долго шли вверх по улице, пока не добрались до твоей студии. Ты впустил меня в свой мир. В удивительный мир цвета.

Позже ты стал моим учителем, другом, отцом, а потом и моим темным гением. Но тогда я мог лишь радоваться, что в моей жизни появилось что-то лучше, чем чистка горшков и кража булок.

Весь следующий год я работал на два дома, рано утром чистил обувь для мадам, бежал через весь город на Мон Борон, чтобы учиться смешивать краски, мыть кисти и чистить твою одежду. Вечером я возвращался к мадам и приступал к чистке печей и кастрюль.

Вскоре уже мог самостоятельно смешать для тебя “персидскую синь” и отличить ее от “парижской”, а еще от “королевской” и многих других.

Как-то раз я вернулся вечером к мадам и обнаружил, что дома не горит лампа.