(Не) настоящая жена для магната

Она распускалась во мне ядовитым цветком, травила своим ароматом и убивала изнутри. Медленно. Жестоко и изощренно… Чем больше погружалась в болото лжи, тем хуже мне становилось. А когда смотрела Артему в глаза, когда видела его искреннее участие, чувствовала его взгляды украдкой, когда он думал, что я этого не вижу… Боже, мне хотелось провалиться сквозь землю; раствориться. Только бы не участвовать в этом фарсе, не врать и не притворяться.

Отойдя подальше от шумной толпы, прислонилась спиной к стволу старинного векового дуба.

Закрыла глаза и попыталась выровнять сбившееся дыхание. Мысленно, уже в тысячный раз за ночь, велела себе успокоиться и не паниковать. Если не справлюсь с эмоции, выдам себя с головой. И что тогда? Как я объясню все это Артему? Что скажу родителям?

– Мариш? – Тихий до болезненного родной голос совсем близко заставил меня распахнуть глаза и встретиться с бледно-голубыми глазами напротив.

Бабушка стояла рядом, скрестив на груди руки, и осматривала меня, словно видела впервые.

От ее ласкового «зайчонок» на глаза навернулись слезы, сердце сжалось, задрожало.

Как же хорошо было в детстве! Легко и беззаботно… правильно что ли. И мы тогда все были настоящими. Собой были. Открытыми и честными. А теперь…

– От кого прячешься, зайчонок?

– Что… нет, – пролепетала я, смахивая невидимые пылинки с шелкового подола платья. – Я не прячусь, просто устала немного…

– Врешь, – бабушка нахмурилась и посмотрела на меня строго, совсем как в далекие детские годы. – Причем, врешь ты не мне, Марина, а себе… Себе врешь! Да так неумело, так глупо… Зачем? Какой в этом смысл, девочка? Ради чего?

Ее слова ранили, проходились по телу острыми шипами.

Вот только боль от них отрезаляла, пробуждала усыпленную смелость и будто второе дыхание открывала. Меня словно ударили куда-то в солнечное сплетение и после катастрофической нехватки воздуха вдруг резко захотелось дышать. Глубоко. Полной грудью. И я увидела себя со стороны. Окинула взглядом свою жалкую, разбитую в прах, фигурку, скривилась.

«Неужели, это я? – спросила себя удивленно. – Когда это я успела стать такой?»

– Это бессмысленно, родная. Нет ничего ужаснее, чем врать самой себе. Он ведь тебе нравится. Так? Мне-то ты можешь сказать правду.

– Бабушка… – сипло выдавила я, чувствуя что вот-вот расплачусь.

– В этом мире есть только две вещи, ради которых стоит бороться, – сказала бабушка, накрыв мои сплетенные руки теплой ладонью. – И любовь – одна из них.