Каннибалы

Выздоравливай, главное, поскорей! А то нам на это питерское чудо смотреть придется, пока не выздоровеешь. Мы по тебе уже скучаем!

Льстила ей Рита только отчасти: перевод балерины из Питера, вечного города-соперника, театра-соперника, задел местную гордость во всем театральном люде – портнихах, билетершах, рабочих сцены. Это Вероника знала. Это же Москва!

– Обещаю, – искренне сказала она.

12

Коридор совершенно не отличался от того, откуда она только что свернула.

«Я, наверное, здесь уже была, – подумала Даша.

 – Три минуты назад». Вот черт. Хоть отщипывай и бросай куски булочки. Если бы у нее была булочка.

Нет, отсюда вроде бы надо вверх по лестнице. А потом направо. Да, кажется, так.

Реконструкция изменила в театре многое, но только не паутину коридоров в старом здании.

Даша вернулась к лестнице.

Правильный она выбрала путь или нет, но кажется, повезло: она услышала голоса, искаженные гулкой акустикой лестничного пролета. Кто-то стоял на площадке. Ура. Можно спросить дорогу, обрадовалась она.

Даша, поднимаясь, увидела их первой. Антон, Игорь и Сергей, этих-то она знала. Все трое – премьеры. Антон ей там, в зале сказал, что срочно едет домой – у него ребенок заболел. Игорь – что у него репетиция в другом зале. И вот – все здесь. Не с ребенком, не на репетиции. Можно сказать, только Сергей ей тогда и не наврал – потому что ничего не сказал: посмотрел мимо, как на пустое место.

Увидев ее, все трое смолкли. На лестнице шаркали шаги: к ним спешил еще один свидетель унижения – еще одна злорадная пара глаз.

Что бы она сейчас ни сказала, будет выглядеть убого, подумала Даша.

– Привет, – безмятежно бросил Сергей. Двое других откликнулись добродушным эхом: привет.

Даша растерялась.

Если ты вырос в обычном дворе – а именно в таком вырос Борис, – это считываешь влет: кто хищник, а кто еда. Хищники были молодые, холеные, мускулистые. А эта – еда: высокая корявая девчонка. В любом дворе есть уродина, которую тюкают все.

Борис не завидовал юности.

Хорошо, что ему почти шестьдесят. Хорошо, что у него юности больше не будет.

Но все же взгляд его задержался на парнях: мощные плечи, мускулистые голые руки, выпуклые грудные клетки. Успел заметить обтянутые трико узкие бедра, крепкие задницы. Его это уязвило. «Мясо», – поспешил с отвращением подумать Борис. А потом на себя: «Глупо».

Дело не в том, что ему почти шестьдесят, и эта лестница, наверное, не кончится никогда, а им чуть за двадцать и они – такие.