Сами мы не местные

– У нас в аэропортах раздают буклеты, – язвительно отвечаю я, – в которых нарисовано, как открывать краны и спускать унитаз в стране, в которую прилетел. Ещё вопросы будут? Тем более ты знал, что я зверей только в зоопарке и видела.

– Ну то звери, а то лошади! – в отчаянии восклицает Азамат.

Мне становится смешно. Он все-таки иногда ужасный дикарь, но, по крайней мере, сверзиться мне не дал.

Дальше мы сидим в снегу (поскольку ходить по нему невозможно, слишком глубоко) и обучаем меня правилам дорожного движения.

Когда я пять раз подряд без запинки воспроизвожу все звуки и жесты и что они значат, Азамат решает, что меня можно испытать второй раз. Я от этой идеи не в восторге, но чувствую себя несколько увереннее.

Поначалу все идёт хорошо. Я заставляю кобылу стоять, пока Азамат отъезжает. Потом он останавливается, а мы подходим поближе. Потом мы крутимся на месте. Мне снова становится не по себе: кажется, я так задолбала свободолюбивую скотину, что она вот-вот меня совсем скинет. Но я изо всех сил подавляю панику и притворяюсь, что это я тут главная, а не она.

Интересно, долго ли она будет мне верить.

Наконец мы направляемся обратно к конюшне. Поначалу едем ровно, но Азамату ведь неймётся… Он подбавляет скорости, соответственно, мы тоже. Вон уже и шатры видны, и прочие кони. Моя кобыла, сама не своя от счастья, что вот он дом и вменяемые люди, которые умеют обращаться с лошадьми, прибавляет ходу. Я её окликаю, но это не производит должного эффекта. Окликаю снова, погромче – ни фига.

Азамат уже далеко позади, что-то кричит, но я не разбираю. Рычу на лошадь во всю глотку, а ей хоть бы что, понимает ведь, что ничего я ей не сделаю. Я уже не столько боюсь, сколько злюсь. Я, значит, тебе побоку? Со мной можно не считаться, да?!

В итоге, как раз когда мы на бешеной скорости подлетаем к пастухам, я забываю нафиг всю Азаматову науку и на чистом родном языке, не знакомом ни пастухам, ни тем более лошади, обкладываю её до десятого поколения в обе стороны, одновременно изо всех сил дёрнув за ухо.

Кобыла разворачивается практически на лету – как я удержалась верхом, понятия не имею, ухо я ей оттянула на совесть, думаю, – и останавливается. Прочие кони стоят так же, как мы их оставили, – строем через равные промежутки.

– В стррррой, сука! – изо всех лёгких командую я, потягивая её несчастное ухо в ту сторону, где зияет прогал между лошадьми.

Лошадь тихонько ржёт, пригибает голову и мелкой трусцой пендюхает на своё место.