Беги

А если мужик подкаблучник, то тут не женщина виновата.

Сева не был подкаблучником. Я это знала. Но я перестала чувствовать его эмоционально. Я перестала считывать его мысли. Я перестала его узнавать. И это было странно. А может быть, так всегда бывает, когда двое образуют одно и тебя уже нет по-настоящему с кем-то из этих двоих?!

Прошло лет пять или чуть больше, когда однажды Сева позвонил мне и попросил о встрече. В то время он уже работал в Министерстве образования, считался молодым и перспективным реформатором и получил какую-то научную степень за тот самый проект, который начал готовить еще в институте.

Сева написал роман и хотел, чтобы я его прочла. Я всегда считала, что Сева был бы самым известным писателем нашего века, но почему-то меня удивило, что речь шла именно о романе. Да и голос у него был странный, как будто он смущался того, что написал. Любой из моих сокурсников смущался бы, давая прочесть первый роман, но только не Сева. Он всегда знал, что талантлив, он никогда не сомневался ни в одной своей строчке – или по крайней мере не показал бы ее никому, пока бы не довел до совершенства.

Мы договорились встретиться на нейтральной территории, в кафе. Помню, как сидела за столиком, смотрела в окно и больше всего на свете боялась, что его не узнаю. Вдруг на пороге выросла знакомая фигура, в реальности чуть меньше и изящнее, чем казалась в воспоминаниях. В руках Сева держал распечатанную рукопись. Пока он выкладывал на столик у металлоискателя мелкие предметы из карманов, я заметила, что у него дрожали руки.

Он уронил ключи. Когда он подошел к моему столику, еле смог посмотреть в глаза. На самом деле нас обоих потряхивало – хотя мы и не понимали, что с нами происходит. По крайней мере я точно не понимала. Он тяжело опустился за стол, положил на него рукопись и пододвинул ко мне.

– Как ты? – спросила я, вглядываясь в его осунувшееся посеревшее лицо. Такое родное в прошлом и такое чужое теперь. Странно, я давно не видела Севу без очков…

Он поднял на меня глаза и улыбнулся краешком губ.

– Все хорошо, милая, – просто устал.

– А твой роман – глоток воздуха творческого человека, погрязшего в политике?

– Нет… Нет. Я не знаю. Я не ищу критика, мне не нужна профессиональная оценка. Мне нужен кто-то близкий, кто поможет мне разобраться. В этом романе очень много меня. Или уже не меня, я не знаю.

Сева закрыл руками лицо, потом стал тереть указательными пальцами виски.