Похититель тел

– Тётя Света, оставьте её, выделывается, как всегда, – процедила Маша, совершенно не походившая на младшую сестру. Высокая, впечатляющая фигурка (впечатление портили старые треники и майка). Смуглая, водянисто-чёрные безнадёжные глаза, капризно сложенный рот и выбивающаяся из пучка на затылке тёмная пушистая прядь.

Маша отняла у белобрысого пацанёнка лет тринадцати мобильный телефон и подвинула к нему тарелку, ударила по руке белобрысого задохлика помладше, попытавшегося схватить телефон, и втолкнула ложку творога в рот младенца на высоком стульчике.

Младенец выплюнул творог. Маша вытащила младенца из стульчика и поставила на пол. Заорав, тот поднял ручки и затопал ножками, требуя продолжения банкета. Маша посадила младенца на стульчик и нацелилась засадить в него новую порцию творога. Младенец отвернулся, давая понять, что попасть внутрь творогу не светит.

– Ты плохо себя чувствуешь, Наташенька? – приставала тётя Света. – Винегрет вроде неплох, специально к твоему приезду готовила, ты же у нас любительница.

Мора корчила ужасающие рожи. Без мультяшной раскраски да с нормальными волосами она была бы копией матери, разве что лет на тридцать посвежей. Тёма замычал, пытаясь донести до тёти Светы, что с ним полный порядок. Тётю Свету мычание не убедило.

– Дочка, ты случайно не наелась на вокзале пирожков? Мы много раз обсуждали, насколько это опасно.

– Кончай цирк! – рявкнула Мора. – Хватит мне маму пугать.

Винегрет требовал определиться – да или нет? Борясь с собой и с винегретом, Тёма мотнул головой, раздув щёки, точно младенец на стульчике.

Младенец расхохотался. Улучив момент, Маша протолкнула в чадо творог, то зашлось гневным рёвом, подавилось и извергло еду на себя, на стульчик и отчасти в тарелку среднего брата. Тёма с облегчением последовал примеру младенца. Старший пацанёнок, с конкретно так подбитым глазом, визгливо заржал, младший надел тарелку на голову младенца, захлебнувшегося слезами, винегретом и котлетными крошками. На люстре корчилась от хохота Мора.

– Ах, несчастье, – на тёти-Светиных руках надрывающийся спиногрыз уехал в сторону ванны. – Наташа, завари себе на кухне ромашки! – донеслось из темноты коридора.

– Вон из-за стола!

Машин голос взмыл к потолку, волной ледяной ярости сшибив Мору. Пацаны испарились с безмолвием и молниеносностью духов. Освободившийся от винегрета Тёма подумал, что гнев Маше определённо к лицу, даже румянец появился.