Кнопка. Под прикрытием

Волоски вдоль позвоночника поднялись дыбом, и даже на голове встопорщились – я этого не видела, но почувствовала.

– Атмосферненько, как в склепе, – попытался пошутить Влад, и я оценила, сказала негромко:

– Как в правой реальности.

– А ты была?

– А ты не был?

– Я первый спросил.

– Рассказывали, – уклонилась я от ответа. – Может, с непривычки?

– У меня в сумке… – сказал Влад почему-то шёпотом, – бутылка есть. Наверное, стоило бы накатить за первый день.

Я только глаза закатила, покрутив головой.

Ага, только накатить мне и не хватает для полного счастья. Ещё выпрут за пьянство из универа… А потом Сероволковский так накатит, что мало уж точно не покажется.

– Соточка, – сказал Влад.

И точно, на филенчатой двери перед нами висели привинченные единичка и два нуля – пошлые золочёные циферки из совкового прошлого нашей страны, так непохожие на футуристические экраны секретного отела ДМП. В замке торчал ключ с проволочкой, на которой болталась бирка. Я взялась за ручку, боясь нажать, и обернулась на Влада:

– Ну, ты иди.

Спасибо, что проводил.

– Ага, ага, иду, – ответил он, прислонившись к стене напротив с видом скучающего телохранителя. Я оценила мужество и всё-таки открыла дверь:

– О, нормальная комнатка. Ох ты ж, мать всех существ!

– Что? – подхватился Влад.

Я растерянно оглянулась и пробормотала:

– Не убрано тут только.

Посреди комнаты в неестественной позе, глядя в пустоту широко открытыми и подёрнутыми белёсой плёнкой глазами, лежала девушка моих лет, красивая, но обезображенная смертью.

Когда-то давно юную и воодушевлённую службой курсанта Кнопку подполковник Сероволковский впустил в морг. Нарочно. На минус третьем этаже Башни в морозном помещении с оцинкованными стенами лежали жертвы бунта нежити. Курсант Кнопка с минуту рассматривала ошмётки плеча или бедра, длинные рваные раны через всё тело, откушенную половину головы, а потом методично заблевала стерильное помещение. Дядя Слава, патологоанатом, сначала долго и затейливо ругался матом, так же долго и заботливо отпаивал меня коньяком, велел больше никогда не приходить, но я не послушалась.

Да и по работе надо было. В общем, труп девушки, лежавший в комнате, особого отвращения не вызвал. Он был вполне приличным. Открытых ран не наблюдалось, слегка посиневшая кожа выглядела высушенным пергаментом, глаза тоже начали подсыхать и вваливаться. Хотя один побочный эффект от созерцания тела у меня всё же появился.