Бывшая в употреблении, или Актриса погорелого театра

– Кир, в челюсть хочешь? – осадил я разговорившегося друга.

Я знал, что он недолюбливал мою жену, но знал и одну из причин этой нелюбви – он еще со школы всячески обращает мое внимание на одноклассницу Катю, влюбленную чуть ли не со средней школы. И то, что сегодня активно нападал на Сабину, значило только одно – Катя, как и говорил с неделю назад друг, приехала и гостит у старшей сестры, по велению любви ставшей женой Кирилла. И это утреннее добровольно-принудительное данное мной обещание после работы заглянуть на партию в шахматы теперь хотелось забрать, но я хозяин своему слову.

– Челюсть можно поправить, а вот поломанную жизнь – нет. Я на правах друга могу и должен говорить тебе как есть, а не как ты хочешь слышать, – жестко отрезал друг. И был прав.

– Так что же на правах друга ты не сказал как есть – что приглашаешь не на партию, а на подстроенное свидание с Катей? – заметил с упреком.

– А я и сейчас не говорю! Но мне нравится, что ты подумал о ней! – живо отозвался Кир.

Я дернул бровью, призывая к откровенности лучшего, верного и единственного друга. – Да, Катюша приезжает, но не сегодня! – выставил он указательный палец.

– В чем подвох? – я нахмурился, отгоняя прочь вспыхнувший в груди жар, катившийся в живот горячим свинцовым мячиком.

Одно только имя «Катя» вызывало защемление чего-то в сердце и тяжесть внизу живота, а еще ощущение неправильности, которую я стремился нивелировать, выстраивая идеальные отношения с женой.

– Братело, ну какой подвох?! – Я даже рта не успел открыть, чтобы парировать ответом, что наш с Сабиной дом открыт для друзей, как получил откровенно и увесисто: – Даже думать забудь об этом.

Не успев открыть рот, я его захлопнул – один позорный и крайне неприятный случай имел место и стал причиной первой и единственной крупной ссоры между мной и Сабиной. Я прекрасно понимал друга, потому что на налитые слезами обиды и унижения глаза Нины смотреть было выше и моих сил тоже. Обидеть такого человечка – то же самое, что обидеть ребенка.

Я готов был разорвать собственную жену на части за жестокость и язвительность. До сих пор в душе поднимается волна негодования, стоит вспомнить, как, с отвращением скривив губы, Сабина приняла от приглашенной мной гостьи блюдо с пирожками, отправила в мусорное ведро и ушла в комнату, бросив мимоходом: «Я, в отличие от вас, милочка, не свинья… – она окинула полненькую аппетитную девушку презрительным взглядом, – жрать что попало».