Дело всей жизни. Книга вторая

Дело всей жизни. Книга вторая

Ульяна Громова

Говорят, чем ярче горят мосты, тем светлее будущее. Никита знает и другую истину: не каждый огонь обжигает. Именно это шепнул любимой перед последним полётом «Голубя». Но он и подумать не мог, насколько оказался прав. И что останется в финале – костёр искренней любви или пепелище – решать теперь не ему.

Всё в руках Бродяги.

Продолжение непростой истории любви мужчины с нарушением сексуального поведения и девушки с физической изюминкой. Любите свои недостатки.

Они делают вас особенными.

Не читается без первой книги

Содержит нецензурную брань.

Ульяна Громова

Дело всей жизни. Книга вторая

Часть 1. Символ пустоты, наполненной до краёв

– У индейцев майя ноль – символ пустоты, наполненной до краёв… – Я скривился – и тут майя. Просто рок какой-то. – У меня пара ответов завалялись. Вопросы к ним подобрать не могу… – подтолкнул к конструктиву собеседник.

– Как пустота может быть наполнена? – хотелось разобраться в себе, и кого как не свой внутренний голос об этом спрашивать?

– Кувшин лепят из глины, но используют его пустоту; пробивают двери и окна, и только их пустота даёт свет и выход.

 – Манускрипты майя я бы расшифровал быстрее. – Ты изучаешь мозг, но продолжаешь сомневаться в тонких материях. В этом твой диссонанс, – добавил собеседник.

Глава 1

США, Нью-Йорк

Язык – проклятие человеческое.

Он от мозга отвязан, разве вы не замечали?

Думаем – одно, а говорим – другое, разве не так?

Ложь во благо и во спасение, ложь из милосердия,

из жалости, из любви, от мести – люди постоянно лгут себе и другим.

Никита…

Рассветы без солнца. Ночи без звёзд. Цветы без запахов. Я без тебя.

Без чувств. Ни боли. Ни тоски. Ни желаний.

Меня нет. Не может быть в мире, где нет тебя.

Мой Никита.

Горящие перья прекрасного «Голубя» осели пеплом. Ты ошибся. Он не обжёг – он сжёг меня дотла. Я сгорела с тобой в огне. Мы вместе осыпались пеплом.

Время застыло. Я застыла.

Никита…

***

Россия, Москва

Сжимал в трясущейся руке «Black Diamond» и едва удерживал разум в голове, а себя – в кресле самолёта. Меня трясло, как голого в Антарктиде, но не от холода. Я всеми фибрами души чувствовал, что с Несси творится что-то неладное. Мысленно звал свою девочку, не понимая, сам цепляюсь за неё, утопая в боли от разрыва с ней, или её не отпускаю куда-то, откуда не возвращаются.