Бывшая в употреблении, или Актриса погорелого театра

– Сначала я съем мясо, а потом тебя, – серьезно, будто инквизитор, озвучивший участь ведьмы, ведя ее на костер, сказал Дима, обошел ее и подошел к комоду, над которым висела огромная плазма. Открыл верхний ящик, где они хранили документы, ценные вещи и деньги, и вдруг обернулся: – Помнишь, как мы с тобой познакомились? – его глаза загорелись озорством. – Помнишь, что ты мне пообещала? – Сабина неопределенно тряхнула головой – не помнила и не хотела обижать этим, но ее муж сам ответил на свой вопрос: – Что ты станцуешь голая только для мужа и только от большой радости… – Он подмигнул жене, напомнив о том, как в вечер знакомства она шипела на него, дерзила и провоцировала.

Опустил руку в ящик, вытащил какую-то папку, покрутил ею и торжественно потребовал: – Танцуй, жена!

Глава 4. Сплошная виктюковщина

[9 - Виктюковщина – постановка с кучей обнаженки.]

Дышать темно, и воздуха не видно

Она вздернула брови, аккуратно опустила поднос на постель и подошла ко мне. Я притянул ее к себе и обхватил сзади, положил руки на плоский живот.

Сабина открыла папку, пролистнула путевки на круизный лайнер и несколько проспектов, задрала головку, смотря на меня снизу вверх, и спросила:

– Что это?

– Сюрприз, – наклонился и прижался щекой к ее щеке, – круиз двадцать один день по Средиземному морю и Атлантике с трехдневной остановкой в Калифорнии.

Жена захлопнула папку и сунула ее назад в ящик. Расцепила мои руки, молча взяла халат и вышла из комнаты. Я услышал, как хлопнула дверь на террасу.

– Не понял… – адресовал безмолвию растерянную фразу, поискал взглядом домашние штаны, надел их и вышел вслед за женой.

На улице была та самая пора, когда солнце уже скрылось, но его лучи еще дарили приглушенный свет. Тот самый промежуток времени, когда все кошки серы и пороки выбираются наружу из преисподней части человеческих душ. Жара ослабила душную хватку, но вечерние тени еще не остыли.

И этот природный негласный, но очевидный перелом ярко совпал с ситуацией, в которой я почувствовал себя дураком.

Сабина сидела в ротанговом кресле, поджав коленки к подбородку и натянув халат до пальцев ног. По ее щекам скользили по мокрым проторенным дорожкам крупные слезы, чистые и явно горючие, судя по тому, как жена всхлипывала. Я присел перед ней на корточки и поднял ладонью подбородок. Она закрыла глаза, а через пару секунд дернула головой в сторону и вверх, выказывая ярое недовольство моим прикосновениям. Я совершенно ничего не понимал.