Дело всей жизни. Книга вторая

 – Он поставил на асфальт большую китайскую клетчатую сумку, и она красноречиво забрякала пустой тарой, а сверху скинул небольшой рюкзак. – Не подумай чего, – заоправдывался бомж, – банки у меня тут пустые.

Я удивился:

– Зачем они тебе?

– Ёк теремок, так яблоки варить, да сливы. В холода с кипяточком-то веселее жить. Я вот машину помыл, на сахар соточку заработал, – заулыбался мужик, и я мимолётно поразился белизне его ровных зубов.

– Ты всегда тут, что ли?

– Шесть лет уж, ёк теремок, – поскоблил под бородой мужик, – меня тут знают уже.

А на столике этом я чаёк пью и с упокоенными беседую.

Я улыбнулся:

– Понимаю, всем не хватает того, кто выслушает.

– Та не, парень. Ты недооцениваешь силу человеческого безразличия. Выслушают – запросто, но не услышат.

– А мёртвые услышат?

– А вот мы сейчас чайку погреем и узнаем, – он глянул на фото на памятнике и подмигнул бабушке и деду, как старым знакомым.

Вошёл в оградку и взглядом спросил у меня разрешения присесть. Я ответил тоже взглядом.

Что-то в этом бездомном разрывало привычный шаблон. Мужик присел на каменную скамью напротив, достал кусок фанеры и положил на него какую-то круглую железку, расправил на ней запчасти и вставил небольшой баллон с газом. Из сумки появились литровая кружка из нержавейки, еще две поменьше, бумажный кулёк с чем-то и непочатая бутылка минералки без газа. Я молча наблюдал, как бомж налил воду и зажёг горелку, открыл таинственный кулёк и пластиковой ложкой насыпал смесь каких-то трав, цветов и сушёных ягод, залил кипятком и ошарашил:

– Не боись, все чистое.

Даже скотине кормушки чистят, а я того больше – человек, однако. Одёжа грязная, но то потому, что сушить теперь негде, – вздохнул тяжело. – Не побрезгуешь? – лукаво усмехнулся.

Подвинул мне кружку, и я молча взялся за ручку. Не побрезгую.

– Лёха я, Борисов. Когда-то Леонидычем был. Сейчас солнце выглянет, – уверенно объявил без перехода и подул в кружку, разгоняя травинки.

Я сделал то же самое и вдохнул аромат лесной клубники, осенних яблок, сосновой хвои и каких-то трав.

– Спасибо, – сказал искренне и рискнул сделать первый глоток, стараясь не обжечь горячим металлом губы. – Ммм, необычно. Никита, – потянул мужику руку.

Бомж по-простому ответил на рукопожатие и вскинул белозубую улыбку к небу, и я с удивлением понял, что моросить перестало, а солнце заметно пригрело.

– Я ж и говорю – любим мы с твоими чаи погонять да душевно поговорить…

…Мы просидели, наверное, часа два.