Выход. Роман-антиутопия в двух частях. Часть 1

Воскресная ярмарка – это многолетняя традиция, когда все, кто что сделал своими руками или головой, могут привезти это и выставить возле своего района. Могут просто показать, похвастаться, а могут и продать. Желающих обычно толпа: то, что умеют одни, другие обычно не делают, и наоборот.

Кроме того, ярмарка помогает наладить экономические связи между районами. Ведь каждый район специализируется на своих направлениях, которые у него получаются лучше остальных. Например, самая надёжная банковская система расположена в «зелёном» районе, поэтому на ярмарке к ним всегда очередь взять или вложить деньги.

А вот мебельная фабрика круче всех у нас. Поэтому нашу мебель можно встретить в разных домах разных районов.

На мой взгляд, весьма полезная вещь – эта ярмарка.

Однако до сей поры я предпочитал отсиживаться дома, вдали от шума и суеты. Выставлять свои вещи на всеобщее обозрение я зарёкся, а для себя мне ничего не надо. Обычно я пинаю балду дома, пользуюсь моментом отдохнуть, заняться любимыми делами, что-нибудь помастерить.

Но сегодня в свете последних мыслей и наблюдений мне захотелось вырваться, и я поехал.

Не успел я войти в центр, как тут же наткнулся на Влада. Это мой давний товарищ, ещё с детских лет, с «фиолетового» района из «Воды». Раньше мы были совершенно «сорвиголовы». Бедные взрослые, как они только ни пытались нас обуздать! То мы залезем на самое высокое дерево, чтобы запустить смастряченную летающую тарелку (в окошко директора школы), то ночью сбежим от родителей, чтобы пойти искать клад, то зароемся с головой в песок, а пятой точкой наружу, чтобы у нас выросли хвосты и длинные ноги, как у страусов… Да уж, думаю, нашим родителям с нами скучать не приходилось.

Потом нас разделили по группам, а ещё позже мы разъехались по разным районам, и с тех пор виделись довольно редко. Но я всегда был рад ему, как и на этот раз. Влад практически не изменился, по крайней мере, в его манере одеваться. Он всегда, насколько мне помнится, доканывал родителей совершенно пофигистским отношением к одежде.

Сейчас на нём были какие-то поношенные штаны цвета хаки в малиновых заплатках и ярко-синяя рубашка навыпуск, а на шее красовался цветастый платок. Добавить сюда ещё взлохмаченную шевелюру с мини-бородкой и пару хитрых смеющихся глаз – и портрет готов.

– О, Фредли, здорово! – обрадовался он. – Два века тебя не видел!

– Я и не думал здесь тебя встретить! – я крепко пожал ему руку.

– Ты где пропадал?

– Дома сидел.