Пони

– Мы уже долго идем, Север, может, ты забыл дорогу?

– Нет, мы почти пришли… Черт, что это?

Пингвин быстро задвигал лапами, пока не оказался на полностью вырубленной опушке Леса.

– Ты это видишь? Людям все равно на нас и тем более на Лес, им главное – обогатить свой кошелек. Как мне желать отпрысков? Их либо поработит общество и заставит работать в своих интересах, либо им негде будет жить, может, вообще вся планета загнется с таким отношением разумных.

– Да кто же назвал их разумными? Ах да, они сами, – сказал Север, – разве это не лицемерие? – упав на землю: – Я так любил это место, оно ментально связывало меня с родиной… Здесь я медитировал.

Пингвин провел крылом по свежему срезу, посмотрел на Артура.

«Его глаза говорят с моей душой, необычное ощущение – чувствовать вместе».

Печаль окутала опушку, мир разваливается, ничего не будет как прежде. Все это мелькало в голове, пока он смотрел на Пингвина.

Север пошатнулся, на теле образовалось отверстие красного цвета, Пони ринулся в Лес.

«Стоп, – остановился, – за мной никто не гонится… у них уже есть мясо, – Артур развернулся, – которое они так любят».

– Мерзкие люди!

Он аккуратно крадется обратно, все медленнее по приближению к опушке. Прошел по краю живого Леса в сторону предполагаемого места выстрела, увидел Двуногих у костра: один разделывал Севера, другой, упитанный, подкидывал полена, третий играл на гитаре.

– Всегда хотел попробовать Пингвина, – сказал орудующий ножом.

– Откуда он здесь взялся? – спросил гитарист.

– Да кто же знает, попал как-то, главное – мы его съедим, – говорит упитанный.

– Я вот что вам скажу: после полного работы утра мне бы подошло любое мясо, но экзотика – интересненько, – он продолжил: – тем более на него не распространяются местные законы об охоте, он Пингвин, – все рассмеялись, а гитарист разлил по стаканам. – Не очень-то я боялся этих законов, но классно было бы посмотреть на лицо шерифа, когда он ничего не сможет предъявить!

Смех продолжается, Артур думает: «Как люди до сих пор существуют, если им все равно на свои же законы, они такие беспечные, жестокие.

Придумывают себе правила, чтоб хоть как-то сдерживать свою всеобъемлющую похоть вместо хорошего отношения ко всему живому. Они убеждают себя, что у нас нет сознания, забывая, что мы чувствуем боль. При этом называют себя разумными! Кажется, Бриджит была права: мир – жестокое место.