Сто лет и чемодан денег в придачу

Каждую субботу большая часть зарплаты передавалась жене – вплоть до того дня, когда он вылетел с работы за насилие к пассажиру, нечаянно сообщившему, что едет в Стокгольм, дабы вместе с тысячами других подданных приветствовать короля во внутреннем дворе дворца и засвидетельствовать его величеству готовность защищать родину.

– Ты себя-то сперва защити, – сказал отец Аллана и двинул пассажиру правым кулаком так, что тот повалился навзничь.

Вследствие скоропостижного увольнения содержать семью отец больше не мог.

А все попытки найти другую работу обрекала на провал сложившаяся репутация драчуна и поборника контрацептивов. Оставалось дожидаться революции или даже поторопить ее: дело-то шло, как назло, ни шатко ни валко. Но в этом вопросе Алланов отец имел твердую установку на результат. Значит, шведскому социализму нужен зарубежный опыт. Вот тогда-то все и завертится, и оптовику Густавсону и ему подобным дадут жару.

Словом, он собрал чемодан и поехал в Россию свергать царя.

Отсутствие в доме поступлений с железной дороги, конечно, ощущалось, но мать Аллана была скорее даже рада, что супруг покинул пределы не только округи, но и страны.

После эмиграции кормильца матери и Аллану, которому еще не было десяти, пришлось самим удерживать семейную экономику на плаву. Мать попросила срубить четырнадцать больших берез на их участке, а потом пилила и колола дрова на продажу, а сыну повезло устроиться за гроши рассыльным в производственный филиал акционерного общества «Нитроглицерин» в окрестностях Флена.

Письма из Санкт-Петербурга (который как раз переименовали в Петроград) приходили регулярно, и мать с нарастающим удивлением констатировала, что убежденность ее супруга в благотворности социализма все больше сходит на нет. В этих письмах Алланов отец нередко ссылался на друзей и знакомых из петроградских влиятельных кругов. Больше других он цитировал одного человека по имени Карл. Не самое русское имя, думал Аллан, – да и другое, которым отец иной раз величал приятеля, тоже было не больно-то русское – Фаббе.

По словам отца, Фаббе держался той точки зрения, что народ в своей массе не понимает собственного блага и надо, чтоб его кто-нибудь вел за ручку. Поэтому самодержавие лучше демократии, покуда осуществляется силами наиболее образованной и ответственной части общества. А то ведь семеро из десяти большевиков и читать-то не умеют, веселился Фаббе.