Когда запоют мертвецы

Камень в ладони был гладким и теплым, и от него распространялось легкое покалывание, которое текло по предплечью, перекидывалось на плечо и шею. В животе сделалось щекотно и жарко. Тоура усмехнулась уголком губ.

– Ты мне нравишься, Диса. Я могла бы научить тебя всякому. Знаешь, чтобы проще жилось. Чтобы никто не мог тебя обидеть, не говорил, что тебе делать… Возьмешь такую науку?

Девочка осторожно раскрыла ладонь и посмотрела на камешек. Рисунок, состоящий из завитков и стрелок, притягивал взгляд.

– Разве это не грех? – спросила она.

 – Разве Бог за такое не наказывает?

Она услышала смешок из угла бадстовы, где подметала пол Сольвейг. Тоура хмыкнула и наклонилась так низко к лицу Дисы, что та ощутила запах ее ужина.

– А мы Ему не скажем.

Глава 3. 1662 год

Рейкьянес

Эйрик сощурился на ярком солнце и пустил коня мягким шагом, следуя за Магнусом, к которому они ехали в гости. Правда, чем ближе был хутор, тем сильнее друг сдерживал лошадь. Со стороны казалось, что, будь его воля, он бы и вовсе встал как вкопанный в надежде, что дорога как-нибудь сама повернет назад.

Для обоих юношей это был особый год: епископ Бриньоульв Свейнссон рукоположил их в священники. Встреча по этому поводу в Скаульхольте была радостной – все-таки четыре года прошло с тех пор, как они виделись в последний раз, прежде чем покинуть школу и сделаться младшими пасторами. Магнус жил у дальнего родственника на севере, Эйрик же остался в Арнарбайли под крылом преподобного Йоуна Дадасона.

Этот его суровый учитель сильно отличался по стилю преподавания от епископа Свейнссона. Епископ был человек книжный и радовался, что может с кем-то обсудить красоту волшебного слова и величие саг. Он хотел, чтобы Эйрик научился слагать стихи и при необходимости мог одной остроумной висой одержать победу над темными силами. Пастор же Дадасон неоднократно подчеркивал, что у Эйрика нет никаких способностей к стихосложению, на что бы там ни рассчитывал епископ. А вот к чему у его подопечного обнаружился несомненный талант, так это к общению с драугами, призраками, бесами и прочей пакостью, противной Божьему промыслу.

За время разлуки оба друга вытянулись, Эйрик слегка раздался в плечах и отпустил длинные волосы, а Магнус еще сильнее похудел и побледнел. Все эти четыре года он старался держаться как можно дальше от собственной семьи. Но теперь по случаю рукоположения его отец созвал на праздник гостей, и отказываться от визита было уже невозможно.