Красношейка

Взгляд его маленьких глаз перебегал с одного товарища на другого, будто вопрошая, верят ли они в похвальбу Даниеля.

– Верно, – сказал Даниель. – Но через два часа рассвет, и он подумал, что ему пора вылезать оттуда.

– Вот именно, и он поторопился с этим, – поспешил сказать Гюдбранн. – И вылез с другой стороны. Так, Даниель?

– Так или не так, – ухмыльнулся Даниель. – Все равно я его пришиб.

Синдре зашипел:

– А сейчас ты захлопнешь свою болтливую пасть, Гюдесон.

Даниель пожал плечами, проверил зарядник и взял новую пригоршню патронов.

Потом развернулся, вскинул винтовку на плечо, уперся носком сапога в обледенелую стену траншеи и в один прыжок вновь оказался на бруствере окопа.

– Подай мне свою лопату, Гюдбранн.

Даниель взял лопату и встал в полный рост. Его фигура в белой зимней униформе четко вырисовывалась на фоне черного неба и вспышки, которая, словно нимбом, окружила его голову.

«Как ангел», – подумал Гюдбранн.

– Эй, ты! Какого черта?! – закричал Эдвард Мускен, командир отделения, человек уравновешенный, что редко повышал голос на «стариков» вроде Даниеля, Синдре или Гюдбранна.

Доставалось в основном новичкам, когда те делали ошибки. И его окрикам многие из них были обязаны жизнью. А сейчас Эдвард Мускен смотрел на Даниеля широко раскрытым единственным глазом, который он никогда не закрывал. Даже когда спал – Гюдбранн был этому свидетелем.

– Вернись в укрытие, Гюдесон! – крикнул командир.

Но Даниель только улыбнулся, и через мгновение его уже не было, и какую-то крошечную долю секунды был виден лишь пар его дыхания.

Потом вспышка за горизонтом погасла, и снова стало темно.

– Гюдесон! – крикнул Эдвард и полез на бруствер. – Черт!

– Ты его видишь? – спросил Гюдбранн.

– Бежит к колее.

– Зачем этому придурку понадобилась лопата? – спросил Синдре и посмотрел на Гюдбранна.

– Не знаю, – ответил Гюдбранн. – Может, он будет рубить ею колючую проволоку.

– Какого лешего ему рубить колючую проволоку?

– Не знаю. – Гюдбранну не нравился пристальный взгляд Синдре – напоминал ему о другом крестьянском парне, который был здесь прежде.

Тот под конец свихнулся, помочился в ботинки в ночь перед дежурством, и потом ему пришлось отрезать на ногах все пальцы. Но зато он теперь дома, в Норвегии, так что, может, он и не был сумасшедшим. Во всяком случае, у него был такой же испытующий взгляд.

– Может, он хочет пробраться на ничейную полосу, – сказал Гюдбранн.

– Что за колючей проволокой, я знаю.