Леопард

Как будто желая убежать от полицейского или, во всяком случае, уйти подальше от тех, кто мог их услышать. Только когда они уже сидели за закрытой дверью офиса Ульсена в секретариате фракции, он вздохнул полной грудью. – У нас, конечно, бывало всякое. Вы женаты, Бельман?

Микаэль Бельман кивнул.

– Тогда вы наверняка понимаете, что я имею в виду.

– Она вам изменяла?

– Нет. Мне кажется, что это я со всей определенностью могу исключить.

«Поскольку она была такая жирная?» – хотелось спросить Бельману, но он не стал.

Он получил то, зачем, собственно, и пришел. Растерянность, подергивание век, почти незаметное сужение зрачков.

– А вы, Ульсен, вы сами ей изменяли?

Та же реакция. Плюс алые пятна на лбу под глубокими залысинами. Последовал короткий и упрямый ответ:

– Нет, правда нет.

Бельман склонил голову набок. Он не подозревал Расмуса Ульсена. Так почему же он терзает человека вопросами подобного рода? Ответ столь же прост, сколь и неприятен. Потому что допрашивать больше некого, никаких других зацепок у Крипоса нет.

Он просто выплеснул на беднягу собственное бессилие.

– А вы, комиссар?

– Что я? – спросил Бельман и подавил зевок.

– Вы изменяете жене?

– Моя жена слишком красива, – улыбнулся Бельман. – К тому же у нас двое детей. Вы с женой были бездетны, а от этого иной раз тянет… позабавиться. По моим источникам, у вас с женой какое-то время тому назад были проблемы.

– Подозреваю, это соседка. Марит иногда разговаривала с ней, да.

Пару месяцев назад жена меня слегка приревновала. На курсах для лидеров профсоюза я сагитировал вступить в партию одну молоденькую девушку. Именно так я в свое время познакомился с Марит, и она…

Голос Расмуса Ульсена вдруг сел, и Бельман увидел, что глаза его наполнились слезами.

– Ничего не было. Но Марит на пару дней отправилась в горы, чтобы подумать. А потом все опять стало хорошо.

У Бельмана зазвонил телефон. Он вытащил его, взглянул на имя на дисплее и ответил коротким «да».

И почувствовал, как чаще бьется сердце и как закипает ярость, пока он слушает голос в трубке.

– Веревка? – переспросил он. – Люсерен. Это значит… Утре-Энебакк? Спасибо.

Он сунул телефон в карман пальто.

– Я должен бежать, Ульсен. Спасибо, что уделили мне время.

По дороге к выходу Бельман на секунду остановился и окинул взглядом контору Тербовена, немецкого рейхскомиссара. А потом заспешил дальше.