Нетопырь

– Почему же она осталась здесь, в Австралии?

– Потому же, что и большинство из нас. Приезжаешь погостить и влюбляешься в страну, погоду, легкую жизнь или какого-нибудь парня. Хочется продлить вид на жительство. Скандинавки без труда находят работу в баре. А потом понимаешь, что это уже твой дом.

– С тобой было примерно то же?

– Примерно да.

Некоторое время они ели молча. Мясо было вкусным и хорошо прожаренным.

– А что ты знаешь о новом парне Ингер?

– Ну, один раз он заглянул в наш бар.

Они познакомились в Квинсленде. Думаю, на острове Фрэзер. Он смахивал на тот тип хиппи, который, я думала, уже совершенно вымер, но оказалось, неплохо прижился в Австралии. Длинные волосы, цветастая просторная одежда, сандалии. Как будто только что с пляжа в Вудстоке.

– С пляжа? Но в Вудстоке нет моря, он посреди Нью-Джерси.

– Там ведь, кажется, есть озеро, где купаются? Насколько я помню.

Харри внимательно посмотрел на нее. Биргитта слегка ссутулилась над тарелкой.

Возле переносицы сбились в стаю веснушки. Харри подумал, что она очень мила.

– Ты не можешь этого помнить. Ты еще слишком молодая.

Она рассмеялась:

– А ты что, старый?

– Я? Ну, на пару дней, может, постарше. Есть вещи, без которых в моей работе не обойтись. И где-то внутри быстро начинаешь чувствовать себя дряхлым стариком. Но будем надеяться, что я еще не потерял способности ощущать жизнь и себя в ней.

– Ах, бедняжка…

Харри натянуто улыбнулся:

– Думай что хочешь, но я это сказал не чтобы вызвать твое сострадание – хотя, конечно, было бы неплохо, – просто так оно и есть.

Харри подозвал проходящего мимо официанта и заказал еще вина.

– Всякий раз, когда копаешься в убийстве, это оставляет свой след. К сожалению, копаться приходится не в тех мотивах, о которых писала Агата Кристи, а больше в чужом грязном белье и просто в дерьме. Раньше я казался себе эдаким рыцарем правосудия, но со временем все больше чувствую себя мусорщиком.

Обычно убийцы – жалкие люди, и не так уж сложно найти как минимум десять причин, почему они стали такими. В итоге остается одно-единственное чувство – раздражение. Оттого, что они хотят не просто разрушить свою жизнь, но, падая, прихватить еще и других. Это, конечно, звучит несколько сентиментально…

– Извини, не хотела казаться циничной. Я понимаю, о чем ты говоришь, – сказала она.

Пламя свечи между ними дрогнуло от легкого ветерка с улицы.