Призрак

– Я помню, что во время учебы он пару раз приглашал меня в рестораны. И хотел, чтобы я пошла с ним на курсы свинга.

– Бог ты мой.

Она засмеялась еще громче. Господи, как же он скучал по этому смеху!

Ракель подтолкнула его в бок:

– Как ты знаешь, я всегда питала слабость к мужчинам, которые знают, чего хотят.

– Ну да, – сказал Харри. – И что же хорошего они тебе сделали?

Она не ответила. Ей и не надо было отвечать. Вместо этого она наморщила переносицу между черными широкими бровями. Эти морщинки он обычно разглаживал указательным пальцем, как только они появлялись.

– Иногда лучше иметь преданного адвоката, чем опытного, который наперед знает, чем закончится дело.

– Ммм. Ты хочешь сказать, того, кто знает, что это безнадежное дело.

– А ты хочешь сказать, что мне надо было нанять кого-нибудь из старых усталых лошадок?

– На самом деле лучше всех работают чрезвычайно преданные.

– Это всего лишь маленькое убийство в наркоманской среде, Харри. Лучшие заняты престижными делами.

– И что же Олег рассказал о случившемся своему преданному адвокату?

Ракель вздохнула.

– Что он ничего не помнит. И кроме этого, он не хочет говорить ни слова ни на какую тему.

– И на этом будет основываться ваша защита?

– Послушай, Ханс Кристиан – блестящий адвокат в своей области, он понимает суть дела. Он советуется с лучшими. И он на самом деле работает и днем и ночью.

– То есть, другими словами, ты пользуешься его геном заботы?

На этот раз Ракель не рассмеялась.

– Я мать. Это так просто. Я готова на все, что угодно.

Они остановились у опушки леса и уселись на толстый ствол поваленной сосны. Солнце, как полусдутый шарик на празднике 17 мая[18 - Главный норвежский праздник, День Конституции Норвегии.], опускалось за верхушки деревьев на западе.

– Я понимаю, почему ты приехал, – сказала Ракель. – Но что именно ты задумал?

– Выяснить, можно ли поставить под сомнение вину Олега.

– Потому что?

Харри пожал плечами:

– Потому что я следователь.

– А ты не уверен.

– Нет, я не уверен.

– И только поэтому ты здесь?

Тени елей подбирались к ним все ближе. Харри поежился в своем льняном костюме, его внутренний термостат еще не перестроился на 59,9 градуса северной широты.

– Странно, – сказал он, – но я помню только какие-то отрывочные моменты из всего того времени, что мы были вместе.