Снеговик

Чаще там работает Сильвия, но в четверг мы открыты допоздна, так что она приезжает сюда на машине, и мы меняемся: я с девочками еду в город, торгую в лавке, а они играют на скрипке с пяти до семи. Потом я их забираю, и мы возвращаемся домой. Обычно к половине восьмого, может быть, немного позже.

– Хм. А кто еще работает в лавке?

– Никто.

– Значит, по четвергам вы закрываете лавку посреди рабочего дня? Примерно на час, так?

Ролф Оттерсен криво усмехнулся:

– Это же крошечный магазинчик. Покупателей у нас совсем немного.

Честно говоря, до рождественской распродажи их вообще не бывает.

– А как же тогда…

– Нам помогает НОРАД – норвежская организация по поддержке стран третьего мира. Выплачивает пособие нам и нашим поставщикам. Тут ведь важны не кроны, эре и прочая прибыль, а принцип. Согласны?

Харри кивнул, хотя сам-то он думал не об экономической поддержке африканской торговли сувенирами, а о том, как долго они будут добираться обратно в Осло.

Из кухни, где близнецы сидели за поздней трапезой, доносились звуки радио.

Телевизора в доме, кажется, не было.

– Ну что ж, спасибо. – Харри встал и вышел на улицу.

Во дворе приткнулись три автомобиля, среди них «вольво-амазон» Бьёрна Хольма, перекрашенный в черный цвет и отлакированный, с раллийными полосками, идущими через всю крышу и багажник. Харри взглянул на чистое звездное небо, бархатным пологом нависшее над двором, потянул носом воздух. Пахло ельником и печным дымом. С лесной опушки до него доносилось поскуливание пса и голоса полицейских.

К сараю Харри пошел в обход – так они договорились, чтобы не затоптать следы, которые могут, если повезет, обнаружить. Сквозь открытую дверь доносились голоса. Он присел на корточки и при свете лампы, падавшем из дверного проема, принялся изучать отпечатки ног, оставленные на снегу. Потом встал, прислонился к косяку и достал пачку сигарет.

– Похоже на место убийства, – произнес он. – Кровь, трупы и перевернутая мебель.

Бьёрн Хольм и Магнус Скарре притихли, обернулись и уставились туда, куда смотрел Харри.

Большое открытое помещение освещалось двумя самодельными лампами, свисавшими с толстой балки. В одном углу сарая стоял токарный станок, а над ним висела доска, на которой расположились различные инструменты: молотки, пассатижи, клещи, сверла. Ни одной электрической штуковины. В другом углу – вольер из сетки, где на насестах сидели куры. Раздавалось стаккато кудахтанья.