Жажда

Это показалось ей забавным, поскольку снаружи должно было быть видно, что кабинка занята, а если человек думал, что она свободна, то зачем стучать? Катрина посмотрела вниз. В щелку между дверью и полом она увидела носки узких сапог из змеиной кожи. Следующей ее мыслью было то, что, наверное, этот человек видел, как она заходила в мужской туалет, и последовал за ней в надежде, что она из тех, кому нравятся эксперименты.

– Идите к… – начала она, но не смогла договорить, потому что ей стало не хватать воздуха.

Ей что, становится плохо? Неужели один день руководства расследованием, которое может стать крупным делом об убийстве, превратил ее в задыхающуюся невротичку? О господи…

Она услышала, как открылись двери и в туалет вошли двое громкоголосых парней.

– Это, блин, вообще уже.

– Абсолютно глупо.

Носки сапог исчезли из-под двери. Катрина прислушалась, но шагов не услышала. Она закончила свои дела, открыла дверь кабинки и пошла к раковине. Разговор между парнями у писсуаров стих, когда она открыла кран.

– Что ты здесь делаешь? – спросил один из них.

– Писаю и мою руки, – ответила она. – Обратите внимание на порядок действий.

Она стряхнула влагу с ладоней и вышла.

Ульрих стоял у дверей, держа в руках ее куртку. Он напоминал виляющую хвостом собаку с палкой в зубах. Катрина заставила себя мысленно стереть эту картину.

Трульс ехал домой. Он включил радио и услышал песню группы «Mot?rhead», которая, как ему казалось, называлась «Ace of Space»[7 - «Туз из космоса» (англ.

).], пока Микаэль на одной из вечеринок в старших классах не рассказал об этом всем: «Бивис думает, что Лемми[8 - Иэн «Лемми» Килмистер, легендарный основатель рок-группы «Mot?rhead».] поет „ace of… space“!» Он до сих пор слышал раскаты смеха, заглушившие музыку, и видел свет, мерцающий в красивых, влажных от смеха глазах Уллы.

Ну и ладно. Трульс и теперь думал, что название «Ace of Space» звучит лучше, чем «Ace of Spades»[9 - «Туз пик» (англ.).]. Однажды Трульс решился сесть в столовой за стол, где уже сидели люди, и Бьёрн Хольм на своем смехотворном тутенском диалекте заявил, что, по его мнению, более поэтичным со стороны Лемми было бы дожить до семидесяти двух лет.

Когда Трульс поинтересовался почему, Бьёрн ответил просто: «Семь и два, два и семь, не так ли? Моррисон, Хендрикс, Джоплин, Кобейн, Уайнхаус, вся компания»[10 - Речь идет о рок-музыкантах, ушедших из жизни в 27 лет.].

Трульс тоже просто кивнул, когда увидел, как кивают другие.