Гербарий

Ушибленная рана на голове является следствием удара о подоконник.

«Рана, да… Как он его кинул… Разве так бывает? Кто-то сказал тогда, на кухне, что это айкидо. Как у Стивена Сигала. А я не знаю, кто это. Сколько вопросов… Как многого ты не знаешь… Почему ты так много не знаешь? Зачем ты вообще учишься?» Милке хочется плакать.

– Всё так, Людмила Андреевна? Всё верно?

– Всё верно…

Милка думает: «Да, верно. Почти верно».

Илья Петрович смотрит на неё, а она смотрит в пол, на облезлые, щербатые паркетины, пытаясь скрыть от него слёзы.

Но он видит, как блестят ресницы. «Почему плачет? Кого ей жалко? Скорее, просто страшно. Боится. Домашняя девчонка-то».

Она не замечает взгляда дознавателя, она снова переживает тот кусочек фильма, в котором ей довелось сниматься сегодня. Звон стекла, кровь… много крови, визг девчонок. И Макс сползает на пол, и его распоротая куртка, и голова в крови… Олеська в углу – в истерике. И сама Милка около неё, вцепившаяся в стену. Слишком быстро всё произошло. И страшно.

Она опять видит, как Чиж смотрит на Лазарева, как… на клопа, что ли, с каким-то диким отвращением. Как берёт он электрическую зажигалку от плиты, длинную такую, на проводе, и щёлкает, и смотрит на пламя, и прикуривает от неё. Не спеша, молча. И стоит около этого окна, как у дыры в небо. Там, за окном, видны деревья на берегу, откос. И река, и город, как на ладони.

И тут включаются звуки, словно кнопкой с пульта. Артём, уже присевший рядом с Максом, говорит чётко и по-деловому, затягивая тому руку несвежим серым полотенцем:

– Так.

Довыделывались оба, красавы! И чего, ментов теперь ждать? Но если заведут дело, Чижа отчислят. Как пить дать отчислят. На нём один дебош висит уже. И комендантша вот-вот прискачет, явно какая-нибудь сволота ей уже позвонила, – он обводит всех взглядом, неожиданно подмигивает. – Стоим, ждём, так? А при ней хором говорим, что этот долбанутый сам упал на подоконник. Все, слышите? Маша, Дэн?

И дальше – гвалт голосов, говорят все, почти разом:

– Тёма, мы с Машкой уж лучше в комнате запрёмся.

– Не-не-не, Тём, я скажу, что в наушниках была и вообще не в курсах.

– Уберите кровищу эту, уберите же кто-нибудь!.. – это стонет Олеся.

– Тёмыч, за мной один привод уже есть. Я с ментами общаться не буду, только хуже будет. Уж уволь.

И ползут, как тараканы, к дверям, к дверям.

И Милка видит растерянность в зелёных глазах Артёма. Он поднимается:

– Народ, хорошо, да вы что?

И тут – смех. Его, Чижа, смех.