У входа в Шахрай

Он чуть было не вспылил: как его могли назначить на такую грязную, тяжелую работу? Аян сказал Инспектору, что мог бы помогать ему в бумажных делах, ведь он умеет писать и читать, но тот поднял его на смех. Мол, новичок, к тому же с сомнительной историей, может надеяться лишь на самую простую, не отягощенную интеллектуальным трудом работу. Выхода, кроме как запрыгнуть в телегу, которая везла работников поля, у Аяна не было.

Начальник поля работал в низком домике, которых вдоль луковых рядов стояло несколько. Грубый неотесанный мужлан выделил Аяну тяпку.

Дал форму – широкие бежевые штаны и рубаху, пошитую на крупного мужчину, перчатки из грубой ткани и плотные, на жесткой подошве, тапочки.

– Забираешь их с собой. Перчатки меняем раз в две недели, обувь раз в два месяца, одежду на сезон. Панаму возьми в коробке.

Работали без отрыва. Лишь изредка, по десять минут на два часа разрешалось попить воды и сходить по делам. Уже к первому перерыву Аян понял слова Инспектора о тяжелом труде. Действительно, к примеру, работа у Саббита была куда лучше – тот занимался с животными на ферме.

Кормил, убирал за ними. По крайней мере, не стоял под палящим солнцем без возможности лишний раз разогнуться. Аян понимал, что завтра, с непривычки, он не сможет подняться с кровати, так сильно будет болеть тело, и молча проклинал местные порядки. Вместо того, чтобы гнуть спину, он мог принести Баке реальную пользу, посоветовав изменить что-либо в их укладе жизни. Про то, что подобные советы чреваты для него последствиями, Аян не задумывался.

Когда спустя несколько часов объявили обед, люди побросали инструменты там, где остановились и пошли к деревянным покосившимся строениям. Аян, перепрыгивая с ряда на ряд, пришел последним. Ему выдали чашку неприглядного вида каши с рубленым мясом, два куска плотного серого хлеба, яблоко (он уже знал, как называется этот кислый фрукт) и кружку с горячим чаем. Места в домике за длинным столом ему не хватило, да и он не хотел сидеть в душном помещении с незнакомыми грязными людьми.

На протяжении дня он чувствовал на себе взгляды, но знал, что помимо любопытства в них проскальзывали опаска и подозрение. За весь день, за редким исключением, с ним так никто и не заговорил.

Аян решил сесть на улице, в тени дома. Он завернул за угол и остановился – там, подобрав под себя коленки, на тонком матрасе сидела женщина, которая помогла ему на поле. Голова ее была опущена, а черные блестящие волосы падали на плечи и скрывали лицо.