Исповедь

Первые несколько секунд она стояла в оцепенении, не зная, что и сказать, будто бы делая вид, что не понимает, о чем говорит отец, но потом, опуская свою голову ниже, всё стало ясно. Она уже не была такой смелой и отчаянной. Даже на следующий вопрос мужа- кто там пришел, она уже не отвечала.

Отец тоже какое-то время молчал, ничего не говоря ей вдобавок. Потом немного улыбнулся и на его лице будто бы что-то ожило. Что-то такое, чего, казалось, не хватало в этой семье с самого начала.

– А вы любите его? – вдруг спросил её он.

– Что? – абсолютно не ожидав такого вопроса, переспросила оцепеневшая женщина. – Да, конечно люблю, – без каких-либо сожалений вдруг вытянулось из её рта.

– Так зачем же соритесь?

– Так получилось, отец Михаил. Ну, просто так бывает.

– Да нет, голубушка. Так не бывает. Ты если мужа любишь своего, ты же его понимать тогда должна и прислушиваться. Он же тоже человек, как и ты и тоже может уставать.

Даже если он и виноват в чем-то, то зачем же сору такую устраивать? Разве выйдет из этого что-то хорошее?

Она стояла сейчас, будто школьница, которую отчитывают за плохое поведение и недостаточную успеваемость. Было видно, как ей неудобно и как та яростная, красная хозяйка очага уже полностью меняла свой вид.

– Да мы же поругаемся и потом снова жить нормально начинаем, – как-то через полуоткрытый рот, с трудом промолвила она.

– Не уверен я, Валерия, что нормально.

Ссоры ведь ваши – простое, житейское дело, – тепло сказал отец Михаил, гладя женщину по её растрепавшимся волосам. – Но те, кто живет нормально, из этих ссор делает выводы и больше не такие же грабли не наступает. Ты попробуй, дорогая, не ругаться с любимым. Попробуй, попробуй. Он тебя злит, из себя выводит, а ты попытайся покой найти. Вот тогда поймешь, что такое нормально и он задумается, когда увидит в тебе настоящую женщину. Ты и о детях то своих подумай. Как они с этим живут, видя это постоянно? Они так же ведь могут потом во взрослой жизни страдать. И будешь ты себя винить всю старость за то, что им такое показывала.

Неподвижное тело стояло, по всей видимости то и дело желая пустить капли слёз, которые уже давно почти пересохли. По телу шли судороги, непонятно, толи от холода, толи от волнения, но было ясно точно, что оно слышит всё, что говорится.