Исповедь

Он глядел на небольшую, деревянную избушку, из трубы которой обычно шел самый плотный и светлый дым. Сейчас, она была такой же мертвой, как и все остальные поблизости. Выражение его лица, ещё не успевшее хоть немного вернуться в прежний облик, тянулось куда-то в сторону этого дома всё с той же болью. Для него это был не простой дом. Там жил Иван Михайлович, с которым он всегда дружил и с легкостью находил общий язык. Этот дед был ветераном каких-то войн, о которых Рома помнил, когда ещё был маленьким.

Отец ускорил шаг и подойдя к дому, бесстрашно постучал в дверь.

На его стук отвечала лишь тишина. Во второй раз он застучал по двери так, что слышалось, как некоторая посуда, стоящая в коридоре, издавала нарушающий это молчание звон. Через какое-то время он вломился своим плечом вперед, свалив дряхлую дверь на куда более убитый и пыльный пол. Правда, за этой рухлядью полетело и его огромное, тяжелое тело. Немного сдерживающиеся стоны передавали всю боль его ученику. Он в свою очередь помог отцу встать и первым, неожиданно для себя самого, двинулся вниз. С быстро бьющимся пульсом он спустился туда, бегло пытаясь в полумраке найти хоть что-то.

Пхх, пхх! Пару выстрелов, прошедших прямо возле Роминого живота ввели его в полное оцепенение. В ушах зазвенело так, как никогда раньше. Сердце ушло куда-то за этот скрипучий пол, а он так и остался стоять, смотря на высунувшееся из темноты дуло двухстволки.

– Вы мне за всё суки ответите! Проклятые диктаторы! Думали бомбы на нас тут обрушили, так мы все вам сразу сдадимся? А? Нет уж, я рабом быть не хочу, – злобным и кряхтящим голосом говорил довольно старый дед в паре метров от его лица.

– Иван Михайлович, Иван Михайлович, не стреляйте! Это отец Роман! Не стреляйте, Иван Михайлович!

– Ага! Поп! Ну, ты тоже у меня сейчас получишь. Ты у меня зараза за всё ответишь! Из-за вас же, сволочей, народ так и понадеялся на спасение и сдыхает теперь. Ну подожди у меня только.

Нервозный дед бегло, трясущимися руками, вставил два патрона в ружье и резким ударом захлопнул его, как вдруг неожиданно его с ног сбил отец Михаил и почти в кромешной темноте было слышно, как Иван Михайлович бьется из последних сил, принимая удары, видимо своим же ружьем по лицу.

Через несколько таких глухих звуков его жалкие стоны окончательно перестали звучать в этом помещении, давая место лишь только для тяжелых, болезненных вдохов отца.

– Отче, – испуганно проговорил Рома, подойдя к нему, в попытках поднять его тело.