Исповедь

С него ручьем стекал пот и, непонятно от чего, начинало дергаться левое веко. С одной стороны, было жалко Ивана Михайловича, но с другой, если бы не отец, чтобы сейчас было бы с самим ним, испугавшимся до мозга костей? Они как можно быстрее стали убираться из этого места, оставив лежать старика на его родном полу. Отец был предельно слаб и теперь лестница, идущая вверх, давалась ему определенно самым тяжелым испытанием. Рома как-то сумел поднять его наверх, надеясь на то, что наверху обоим хоть немного станет легче, так как боялся просто на просто не дойти с ним так обратно.

Отойдя от дома на ещё сотню метров, тот рукой показал Роме на лавку, которая стояла по пути. Посадив его, уставший и измотанный настоятель, облокотился на почти сгнивший забор, пытаясь насколько возможно отдышаться, прекрасно понимая, как далеко ещё нужно идти? Было ясно, что дальше, в село, они уже не пойдут. Отец с жалкой надеждой глянул на другие, виднеющиеся в дали, трубы домов и с грустным видом развернулся обратно, в сторону храма.

Все они были бездыханны, что наворачивало различные, нехорошие мысли. Скорее всего, эти люди, которые были здесь вчера, на этот раз не оставили никого.

Каким-то чудом Рома помог отцу дойти до церкви. Возле входа тот сказал, что желает сесть у их лавочки. С места, где она стояла, раньше был великолепный вид. Чистейшая, вечно холодная река со своими красивыми изгибами, перепаханные поля, красивые, почти одичавшие сады – всё это было тем, ради чего настоятель храма был постоянным обитателем этого красивого места, смотреть на виды которого можно было вечно.

Сейчас же, отсюда, были видны лишь страшно расплодившиеся, серые, густые заросли, покрывшиеся этим грязным снегом и теперь вечно замершая река, заметная только по своему серпантинному, покрытому большим слоем всё того же серого снега.

Рома с большим интересом и ещё большим сожалением поглядывал на его вид, который направлял свой взгляд куда-то вдаль. В его взгляде было всё тоже спокойствие и смирение, которому он никак не мог научиться.

Он будто бы созидал всё то умиротворение, что окутывало сейчас их обоих в этом месте. Молчание, доносившееся от него, заражало, сидя рядом, чем-то приятным всё больше с каждой секундой. Наверное, это было самое настоящее общение с Богом. По глазам отца было видно, как иногда он о чем-то думает и пытается что-то сказать. Смотреть на это было самым приятным, что ему пришлось видеть за последние несколько по-настоящему тяжких дней.