Будущее уже было

Любовь от изумления широко открыла свои раскосые глаза и с восхищением воскликнула:

– Вы и химией тоже интересуетесь? Вы так много всего знаете?

Виталий хотел в ответ сказать ещё что-то умное, чтобы окончательно выглядеть в глазах милой девушки образованным интеллигентом, но, решил на этом остановиться в познаниях, чтобы не скомпрометировать себя окончательно, тем более, что за увлекательной беседой они уже дошли до лавки.

***

Уже спустя несколько минут друзья оказались на главной улице столицы и сразу влились в гущу самой разнообразной толпы.

Вся улица была заполонена народом. Самая разношёрстная публика, от промасленных рабочих и бородатых лакеев, до молодых студентов и курсисток, сгруппировавшись в кучки, целенаправленно шли в сторону вокзала. Наиболее агрессивная молодёжь вела себя очень дерзко и развязно. Деревянными палками и металлическими обрезками труб они то и дело пытались что-нибудь мимоходом обязательно разбить или просто сильно ударить. После них не оставалось ни одного целого фонаря вдоль дороги. С разбегу с криками и воплями, словно обезумевшие, они вдруг налетели на движущийся старенький трамвай и с размаху побили все его стёкла. Вагончик остановился, люди в ужасе выбежали на улицу. То и дело отовсюду слышался звон разбившихся окон первых этажей. Сергей вопросительно посмотрел на Тараса:

– Тебе это ничего не напоминает?

В ответ украинский товарищ просто отвёл взгляд в сторону.

Группа наших героев двинулась вместе со всеми в общем потоке. Ближе к площади поток становился всё плотнее. Люди шли уже плотно прижимаясь плечо к плечу. Людская масса превратилась в единую, словно морскую, волну. Попав в поток, противостоять ему уже невозможно, и постепенно друзья начали не самопроизвольно отдаляться друг от друга, теряясь из виду.

Через некоторое время уже ближе к площади движение вдруг неожиданно остановилось.

На пути поперёк всего проспекта дорогу горожанам перегородили солдатские шеренги. Стоя лицом к лицу к вчерашним крестьянским сынам и рабочим, сегодня надевшим солдатские шинели, народ из первых рядов пытался уговорить новобранцев пропустить их к площади. Население напирало убеждениями и своей массовостью. Солдаты же стояли непреступным строем. По лицам была видна их общая скорбь с народом, но присяга и приказ были, конечно же, важнее.