На светлой стороне

– Ещё чудесный дар тебе достался, – продолжил Натыкин. – Ну и получилась из тебя классическая ведьма…

Он подсел к Насте поближе:

– А ведь дар-то достался?! Как ты меня в генеральский мундир одела?

– Там рядом с военным ещё портрет гражданского висел. Так я хотела поначалу тебя в его виде представить. Решила, что, наверно очень большой начальник, раз в кабинете висит…

Натыкин опешил:

– Настя, ты о портретах в кабинете Решёткина говоришь?

– Ну да. Потом передумала: всё-таки Решёткин в форме, пусть уж и ты тогда…

– Господи, ты знаешь, чьи это портреты?! Президента и министра внутренних дел! Разве Фёдор Леонидович на этих своих лекциях не показывал портрета Президента?

– Нет… Не помню…

– Да… В общем, поздравляю, ты меня в мундир министра внутренних дел обрядила!

– Почему только обрядила? Ты и был министром внутренних дел… Как сейчас говорят, полная идентичность внешности.

– Одно могу сказать: спасла ты Решёткина тем, что передумала; мог бы человек с испугу и в мир иной отправиться!

– В самом деле, спасла?.

. А ещё мы своих спасли… Всё хорошо, что хорошо кончается!

Настя положила ладонь на руку Натыкина и слегка её пожала.

Глава 2

Иные времена

1

– Орест Сергеевич, вы пишете меня в четвёртый раз, – говорила Лариса Дмитриевна, позируя художнику. – Уже статьи появились, будто у вас была некая муза. Всё пытаются установить её личность. Правда, связывают поиски с московским периодом вашей жизни. А до Зуевска, – засмеялась она, – никак не доберутся!

– Но вы же знаете: здесь я только родился и окончил гимназию, ну, помер ещё в последний приезд, а писал-то я в Петербурге и Москве… Голову немного правее… Нет, не так…

Он отложил кисть, подошёл к Ларисе Дмитриевне, тронув её подбородок, повернул лицо к окну, но пальцы не убрал.

– А муза… – обвёл он взглядом светлый лик счастливо улыбающейся женщины. – Она у меня есть!

К Ларисе Дмитриевне склонился неловкий большой человек, но его неуклюжести она не замечала, видела только безмерно добрые, любящие глаза, а потом почувствовала пухлые, пахнущие табаком губы…

Вот так: нежданно-негаданно развеялся морок её отношений с Ениколоповым.

Самообман, прикрывавший неприкаянность, пустоцветие уходящих лет, пригибал тяжёлой ношей, не давал взору оторваться от земли, тогда как над головой было ликующее голубое небо. Теперь она не отводила от этого неба глаз, а с него склонялось к ней чудесное толстое лицо.