На светлой стороне

Ну, как прохаживался? Неторопливо передвигался в зелёных же штанах по воздуху, размахивая рукавами. И не имелось при нём ни обуви, ни тела! Козличенко замер, раскрыв рот, а мундир тем временем удалился в соседний зал.

Наконец, Козличенко пришёл в себя и издал возглас:

– Это что за безобразия у вас тут творятся?

– Я попрошу вас не кричать, гражданин! – строго сказала Лариса Дмитриевна. – Объясните спокойно, что произошло.

– У вас музей или цирк? Забаву устроили! Кителя с эполетами у них разгуливают!

– Какие кителя?! Вы что такое говорите?

– А вы, конечно, не знаете? Вон, в тот зал пошёл!

Движимая естественной реакцией, Лариса Дмитриевна, а за ней и вся экскурсионная группа, устремилась по направлению указующего пальца Козличенко.

– Ну, кто-нибудь видит здесь китель с эполетами? – остановилась она в центре соседнего зала и, укоризненно взглянув на Козличенко, заметила: – Между прочим, китель носился исключительно с погонами, а эполеты полагались к сюртуку.

Послышался разочарованно-осуждающий ропот:

– И ведь вроде трезвый… Морочит людям голову…

И только когда из-под этого ропота вырвалось негромкое, но вполне отчётливое слово «клизма», Лариса Дмитриевна объявила:

– Итак, друзья, вернёмся к нашей экскурсии.

А Козличенко притих, потому что испугался: неужто с ним случилось что-то неладное?!

Поэтому, увидев через проход в один из залов старинное дамское платье, сидящее на стуле, он не стал поднимать шума, а ухватил себя зубами за палец.

Несильно, но с мгновенно наступившим ощущением прикуса. Платье же не исчезло. Наоборот, Козличенко даже показалось, будто над вырезом декольте просквозило изображение локонно-русой головки. Появилось, как мираж, и исчезло…

«Плохо дело!» – подумал Козличенко. То ли у него произошёл какой-то сбой в восприятии мира, то ли с миром происходит что-то не так… В любом случае с этим следует разобраться самым серьёзным образом. «И разберусь!» – направился он к платью, гневаясь на неизвестность.

А платье, словно испугавшись его решимости, поднялось со стула и поплыло в следующий зал. И тогда он снова увидел русую головку, а ещё белую шею, изящные руки… Видение то исчезало, то задерживалось перед взором, как если бы ветер полоскал стяг с изображением, но было очевидно, что платье не пусто, а облачает женщину.

Козличенко неотступно следовал за ним, а оно, торопливо переместившись в соседний зал, вдруг исчезло.

Там, вообще, не было ни души.