Отдохните, сударыня!

Напрасно я не скрыл сарказма в тоне. Яна Михайловна заговорила инспекторским тоном.

– Вы, Юрий Афанасьевич, не представляете, сколько в нашей области в этом году пожаров из-за подрозетников! Нам каждый день читают оперативки.

– Верю, – послушно согласился я. – Поэтому у меня дома подрозетники из самана.

– Из чего?

– Из самана. Новый материал, типа керамики, когда застынет. Правда, стынет три года.

– Ах вот, значит, как! Дома у вас из новейшей керамики, заграничной, небось. А на работе пусть возгораются? Уж переделайте, пожалуйста, и здесь на правильные.

Керамику мы учили. Я посмотрю в инструкции, какая у вашего самана степень опасности, – пообещала Яна Михайловна и записала что-то в свою книжку.

– А это что? Какая-то органика! Пищеотходы с мусором!

– Это еда. Сейчас тут будет обедать наш Василий, он пока курит.

– У вас курят? – с надеждой оживилась Яна Михайловна. – А где?

– Он ходит на завод в специально отведённое место, – соврал я, чтоб она не заглянула за угол здания.

Тут появился Василий.

Надо сразу сказать, что Василий – гордость нашего предприятия. Высокий красавец с мастеровитыми руками и доброй, любвеобильной душой – такие люди не могут не нравиться женщинам. Я как-то писал о его единственной неудаче, когда он не понравился местной негритянке. Ну так у Василия зуб тогда болел. А вот если б не зуб…

Когда женщины видят Василия, они мгновенно беременеют.

С Яной Михайловной произошло чудо: погоны на её форме превратились в какие-то кружевные фестончики, а сама она приподнялась в своих казенных туфельках, как будто на них появились неуставные высокие каблуки.

По инерции её меццо-сопрано ещё успело спросить у меня:

– А это что? – но в последнем слове уже само собой перешло на «роковой». – Опилки!

«Коленки! Боже, у меня сами собой подгибаются коленки! А я мелю тут эту дурацкую чушь про опилки», – перевёл я на сценический язык её реплику. А вслух кротко сказал:

– Это стружка, Яна Михайловна.

– Между прочим, железные опилки горят, – сообщил нам роковой голос Яны Михайловны, и мне опять послышалось: «Аркадий! Я вся горю! Спасите меня, о бездушный…»

Василий, услышав голос, блеснул глазами и поправил какой-то гаечный ключ в брючном кармане комбинезона.

– Опилки? – удивился я. – Быть не может! Давайте подожжём.

– Вот вы смеётесь, Юрий Афанасьевич, – сказал неожиданно Василий, пожирая блестящими глазами Яну Михайловну, – а я поджигал.