Отдохните, сударыня!

Причём, себе Леонтий Викентьевич заказывать пиццу обязан был сам, по приходу домой. Вся семейная жизнь была сплошным безобразием.

Но сегодня был особый день, когда можно было ставить точку на любом безобразии: сегодня Леонтий Викентьевич нёс домой переплетенную в типографии диссертацию, что означало переход на новую ступень жизненных иллюзий.

Автобус, вынужденный уступить ему путь на переходе, мстительно обдал сизым дымом и, недовольно урча, поехал дальше по своему маршруту. Из облака дыма материализовалась цыганка непонятного возраста, в помятых цветастых юбках, и, звеня многоэтажным монисто, предложила:

– Ай-ай-ай, какой красивый молодой человек, а какой сердитый! Дай погадаю!

– Я прошу Вас не испытывать моё терпение, любезная, – отмахнулся было Леонтий Викентьевич.

– Вижу, вижу, красивый, к ней идешь. Пожалей ты её, непутёвую.

Леонтий Викентьевич поразился, как слова цыганки были созвучны его мыслям.

– Настоятельно прошу оставить меня в покое, – сказал Леонтий Викентьевич, но уже не так твёрдо.

– Любит она тебя, красивый, ой как любит! Лучше убей её. Ей будет приятно, что ты настоящий мужчина.

Леонтий Викентьевич отшатнулся.

– Это я тебе говорю, я знаю. Купи вот это, оно тебе пригодится.

Она приподняла одну из своих многочисленных юбок и вынула из-под неё пистолет. Пистолет был маленьким и чёрным, неизвестной Леонтию Викентьевичу модели.

Как и все не служившие в армии мужчины, Леонтий Викентьевич обожал оружие и даже любил пострелять в тире из воздушки по зайчикам и танкам, но никогда не стремился иметь в доме ничего стреляющего.

Леонтию Викентьевичу дали подержать вещь. Пистолет ещё хранил тепло цыганкиного тела и от этого тепла казался живым и близким, будто принадлежал Леонтию Викентьевичу ещё с детства.

«А почему бы и нет?» – сказал сам себе Леонтий Викентьевич и полез за деньгами.

– Смотри, дорогой, – цыганка выхватила бумажник из его оторопелых рук, – беру ровно столько, сколько стоит это ружьё.

– Это пистолет, – уточнил Леонтий Викентьевич.

– Ах, стреляет и стреляет… – отмахнулась цыганка. – Смотри на меня внимательно, не моргай!

Она отсчитала купюры и вернула бумажник Леонтию Викентьевичу. Возвращала с видимым сожалением.