Свет во тьме

}

14 декабря СНК объявляет о национализации банков.

В этот же день на переговорах в Брест-Литовске большевицкая делегация сделала предложение: «В полном согласии с открытым заявлением обеих договаривающихся сторон об отсутствии у них завоевательных планов и о желании заключить мир без аннексий, Россия выводит свои войска из занимаемых ею частей Австро-Венгрии, Турции и Персии, а державы Четверного союза – из Польши, Литвы, Курляндии и других областей России».

Большевицкая сторона обещала, в соответствии с принципом самоопределения наций, предоставить населению этих областей возможность самому решить вопрос о своём государственном существовании.

Германская и австро-венгерская стороны сделали контрпредложение. Из него следовало, что Германия не собирается выводить войска с оккупированных территорий, где она установила марионеточные прогерманские режимы. При этом предлагала России добровольно освободить части Лифляндии и Эстляндии, выведя оттуда свои войска.

Также было сообщено, что Украинская Центральная рада направляет свою делегацию в Брест-Литовск.

15 декабря большевицкая делегация выехала в Петроград. На заседаниях ЦК большевичков, в условиях развала армии, было принято решение, предложенное Лениным: «Держимся до германского ультиматума, потом сдаёмся».

Ленин предложил Троцкому как наркоминделу (народному комиссару по иностранным делам) возглавить новую делегацию с установкой «мир любой ценой».

Но Троцкий (как резидент Ордена, составной части ТМП) выполнял установку своих заокеанских хозяев. Он, как провокатор, предельно обострял истеричными заявлениями пропагандистского толка обстановку на переговорах, лично подходил к немецким солдатам и агитировал «устроить социалистическую революцию в Германии».

В ответ на истеричные заявления наркоминдела немецкий представитель генерал Гофман обычно вскакивал с выкриком: «Я протестую!..» Переговоры превратились в их перебранку.

Своей делегации Троцкий заявлял: «Моя программа – ни мира, ни войны!»

Член большевицкой делегации, бывший царский генерал Самойлов вспоминал: «Отдавая себе отчёт о степени разложения русской армии и невозможности с её стороны какого-либо отпора в случае наступления немцев, я ясно сознавал опасность потерять колоссальное военное имущество на огромнейшем русском фронте, не говоря уже о колоссальных территориях.