И один в поле воин

Но какой? Отдать письмо Эверсу, от которого оно, безусловно, попадет к Миллеру? Это значит приговорить к расстрелу минимум двух французских патриотов.

Предупредить партизан? Но как? Нет, надо все сделать иначе. Письмо он должен передать генералу, только…

– Курт, – позвал Генрих денщика. – Позови сейчас мадемуазель Монику и скажи, что я свободен. Когда она придет сюда, пойди в штаб и спроси у дежурного, нет ли мне письма. Оттуда позвони мне. Понял?

– Так точно. Будет выполнено.

Курт вышел.

Еще раз прочитав письмо, Генрих осторожно согнул его так, чтобы фраза «в убийстве офицеров принимали участие четыре партизана» была наверху согнутого листочка и ее легко можно было прочесть.

– Ой, как вы накурили! – недовольно поморщилась девушка, войдя в комнату.

– А вы курильщиков не любите?

– Тех, кто не знает меры.

Моника подошла к окну и распахнула его настежь.

– А он знает меру?

– Кто это он?

– Ну, тот, кого я видел сегодня на улице вместе с вами.

– А-а, эго вы видели меня с… – Моника прикусила губу и замолчала.

– Вы боитесь назвать его имя?

– Просто оно вам ничего не скажет. И совсем это не «он». А один мой очень хороший друг…

– А вы меня когда-нибудь познакомите с вашими друзьями? – Генрих как-то особенно пытливо взглянул на девушку.

– Если вы это заслужите, – многозначительно ответила Моника.

– О, тогда я сегодня же постараюсь найти такую возможность, – тоже подчеркивая каждое слово, произнес Генрих. – Договорились?

– Договорились. А теперь давайте возьмемся за словари.

Моника села в кресло. Генрих отошел в глубь комнаты, словно за сигаретами, которые лежали на тумбочке у кровати, и искоса наблюдал за девушкой. По тому, как напряглась вся ее фигура и неподвижно застыла чуть вытянутая вперед голова, он понял, что фраза из письма прочитана.

«Что-то долго не звонит Курт», – подумал Генрих, и именно в эту минуту прозвучал телефонный звонок.

Моника вздрогнула. Генрих взял трубку:

– Слушаю… Да… Сейчас буду.

– Мадемуазель, прошу прощения, – извинился Генрих. – Мне нужно буквально на пять минут зайти в штаб. Подождите меня здесь, чтобы я вас не разыскивал. Ладно?

– Хорошо, только не задерживайтесь, – охотно согласилась Моника.

Выходя, Генрих заметил, что лицо девушки стало бледным, взволнованным.