И один в поле воин

Генрих и Курт вернулись вместе, и не через пять минут, а через десять. Моники в комнате не было. На словаре лежала коротенькая записка:

«Пять минут прошло, и я могу уйти. Невежливо заставлять девушку ждать. Особенно, когда ее ждут веселые друзья. Я вас, возможно, когда-нибудь познакомлю с ними».

Генрих изорвал записку в мелкие клочки.

– Курт, пойди к хозяйке, попроси горячий утюг и скажи мадемуазель, что я прошу прощения за опоздание и жду ее.

Курт вернулся немедленно. Утюг он принес, но Моники не нашел.

Мадам Тарваль сказала, что у дочери от дыма разболелась голова и она поехала покататься.

То, что Моника прочитала письмо, было очевидно. Листок был сложен совсем не так, как это сделал Генрих, и лежал совсем не там, где раньше. Да и записка была красноречива. Как умно написала ее Моника. Ни к чему нельзя придраться, а вместе с тем каждое слово так многозначительно… Друг поймет, а враг не догадается… И даже подписи не поставила, конспиратор.

Уехала кататься! Разболелась голова, по словам мадам.

Теперь ясно, что маки будут предупреждены. Он может передать письмо Эверсу.

Генрих принялся разглаживать утюгом скомканный листочек.

– Неужели я не мог этого сделать, герр лейтенант? – обиделся Курт, вошедший в комнату, чтобы повесить в шкаф вычищенный мундир.

– Есть вещи, которые никому нельзя доверить, Курт.

– Мне вы можете доверить все, что угодно. Потому что нет человека, преданного вам больше, чем я. Разве что моя мать…

– А при чем тут твоя мать, Курт?

– А она пишет мне… Вот, послушайте.

 – Курт вытащил из кармана письмо и, чуть запинаясь от волнения, начал читать: – «Я каждый вечер молюсь о твоем лейтенанте, сыночек, потому что это он спас тебя от верной смерти, а вместе с тобой и меня. Ведь, кроме тебя, у меня никого не осталось. Служи ему верно, это я тебе приказываю как мать. За добро нужно платить добром. Иначе бог покарает и тебя, и меня, мое любимое дитя…»

– У тебя, Курт, хорошая мама, и она тебя очень любит.

Передай ей от меня сердечный привет и напиши, что ты хорошо выполняешь ее приказ.

– О, я уже написал ей, что готов пойти за вас в огонь и воду. И я действительно сделаю это не колеблясь.

– В огонь тебе не придется прыгать по моему приказу, но, возможно, тебе придется выполнять кое-какие мои поручения, о которых будем знать только ты да я.

– Приказывайте хоть сейчас.

– Сейчас такой необходимости нет. Быть может, и не будет. А теперь подай мне мундир.