Божества сходят на Землю

Только последний из четырех предохранительных механизмов предотвратил катастрофу. По утверждению руководителя отдела обеспечения эксплуатационной безопасности ядерного оружия Джонса Америка находилась на грани «катастрофы чудовищных масштабов». При детонации бомбы в зоне поражения оказались бы

города Восточного побережья – Вашингтон, Балтимор и Филадельфия. Под угрозой оказались бы миллионы жителей США.

26 января в Баренцевом море при волнении в 6 баллов и температуре -5 по С при невыясненных обстоятельствах погибла подводная лодка С-80.

Все 68 членов экипажа погибли.

***

На вокзале Таллина из поезда вышла женщина в черном демисезонном пальто с черным платком на голове. На нее никто не обратил внимание. А ее миссия на Земле уникальна. Родилась в 1916 году по юродивому – в бане – в семье царского подпоручика. Назвали

ее Фрося. В три года услышала от взрослых: «Все умрем!» Забилась

в укромное место и горько плакала. Выплакав саможалостливые слезы, встала и решительно сказала: «Все умирают, а я не умру!» Собрала самодельные игрушки и играла, и радостно плясала.

В роде отца преобладали добрые и благочестивые души. И отец источал доброту и благородство, Фрося тянулась к нему, как к теплому солнышку. Любила сидеть у его ног, одна из восьми детей, подобно Марии и Магдалине у стоп Христа Миннэлика. Отец обладал молитвенной харизмой, подолгу молился, любил читать евангелие. Фрося старалась ему подражать.

Нашло на свято-мощевую землю Руси темное облако краснодраконии. Отца позвали в их партию – не пошел.

Зато прислуживал при храме, Фрося крутилась рядом. В 1921 году трижды водили на расстрел. Все восемь детей бежали вслед, навзрыд плакали и кричали: «Дяденьки, он у нас один! Не убивайте!» Поставят его

к дереву, нацелят винтовки, пощелкают затворами, кричат: «Закрой глаза!» Никифор закрывает и смиренно опускает голову. Детский вопль Небеса пронзает. Вдруг командир опускает оружие: «Ладно… ради детей… не расстреляем». Но забрали последние вещи в доме.

Позвали в колхоз – отец не пошел.

Отняли дом, а семью на улицу выставили. Пришлось скитаться. Евфросиния вспоминала: «Отец мой Никифор был праведный и гонимый. Мать его не понимала, и взгляды не разделяла: что, мол, в колхоз не вступишь? В нищете семью погубишь, упрямый! Или Бог с тебя не спросит за голодающих детей? Язвила день и ночь.

Утешение находил в евангелии. И меня как любимицу свою,

бывало, позовет. Встану у коленки – обнимет и читает евангелие для детей.