Лучший фехтовальщик Империи Российской

Через четверть часа действительно показалось прекрасное большое озеро с чистыми, не захламленными мелким кустарником берегами, зеркальная гладь воды доходила почти до горизонта, а на поверхности то тут, то там угадывались всплески от плавающей и охотящейся рыбы. Небольшой ветерок, неожиданно наскочив, рябил гладь кристально чистой воды, затем все успокаивалось, и поверхность озера вновь становилась как стекло. Берега были покрыты светло-зеленой не пожухлой травой, а местами луговые цветы, радуя глаз, подступали прямо к воде.

– Смотрите, ваше сиятельство, – обратился к князю один из сержантов[4], – там, на прибрежном песке, прямо у берега, кто-то лежит?

Приставив ладонь ко лбу, чтобы солнце не мешало смотреть, барин с минуту разглядывал прибрежную полосу, затем, поддав обеими шпорами Рыжику под бока, быстро стал спускаться к озеру. Подъехав к самому берегу, князь спрыгнул с коня и склонился над лежавшим на песке человеком:

– Степаныч, помоги, – обратился он к подоспевшему и спешившемуся слуге, – он, видимо, еще живой, надо перевернуть его, – вдвоем со слугой они перевернули лежавшего на спину, и в это время он негромко застонал.

– Давай, барин, вынесем его на берег, пусть Тимофей Силантьевич его осмотрит, может, его еще можно спасти.

Они подняли человека, находившегося без сознания и, перенеся его на берег, положили на траву. В этот момент молодой князь сумел его внимательно рассмотреть. Это был совсем молодой человек, не больше тридцати лет, с красивым и смуглым лицом.

Черные волосы, почти до плеч, были мокрыми и спутанными в беспорядке, довольно большой дугообразный нос, впрочем, нисколько не портил лицо красавца, а стройное, почти обнаженное мускулистое тело и вовсе делало его великолепным.

– Похоже, еврейского роду-племени, – заключил Степаныч, глядя на князя.

– Похоже, – согласился тот, – но откуда он здесь взялся и что с ним? Тимофей Силантьевич, подойди, осмотри его.

Лекарь сошел с коня, отвязав свою походную сумку, подошел и склонился над лежавшим на траве. Несколько минут он внимательно осматривал его: посмотрел зрачки, проверил пульс по карманным часам, которые мелодично исполняли нежную мелодию, затем достал из сумки деревянную трубку, прослушал сердце и легкие.

– Ваше сиятельство Петр Михайлович, его жизни ничто не угрожает, просто он без сознания, возможно, ударился обо что-то.