Работорговцы. Русь измочаленная

– За нас с вами! За нас с вами! – подхватили за общим столом, и понеслось по залу до самого дальнего конца, привычно меняясь в дороге: – И чёрт с ними! И чёрт с ними!

Радушные новгородцы и гости выпили.

Князь навернул смачной елды. Ему сразу захорошело.

– Пей, Лузга, – приказал он. – Последний день в Великом Новгороде. Послезавтра в Орду идёшь. Напейся вдрызг!

– А то, светлейший князь! Мы по обычаю жрём: как мёд, так ложкой, как добро, так половником. Дозволь отпить из твоего кубка?

– Вот уж хрен тебе, – рассмеялся князь.

– Я тяпну, – согласился Лузга, – что я, не русский человек? Всю жизнь так пьём, привыкли.

Он подставил свою запомоенную кружку виночерпию, который с видом величайшего недовольства наполнил её медовухой.

«Третий тост – не чокаясь», – машинально подумал Щавель, но прикинул, что гости активно пили между тостами, и не стал заморачиваться.

Третью, впрочем, опрокинули молча и, не сговариваясь, все разом. Медовуха шла гладко, била сильно.

– Устроим состязание бардов, – заявил светлейший.

– Рано ты сегодня, – заметила Улита, но князь не слушал:

– Желаю, чтобы все!..

– Ты пей, да Бога разумей! – напомнил Лузга.

– Какого из…? – усмехнулся Щавель.

– Какая те разница, поганый язычник? Тебе что солнце, что колесо, лишь бы круглое.

Княжеская воля явила себя пред честным народом в лице статного дружинника посредь зала.

– Неср-равне-е-енная Агузар! – зычно протянул он.

На его место выскочила гибкая смуглянка с узкими хитрыми глазищами.

Солнце светит ярко над моею головой.

У моего мужчины встал передо мной.

Откройте двери, эльфы, подползите ко мне.

Вы всё равно, как черви, копошитесь в гнилье.

Нас встреча окрылит.

И вновь, и вновь, и вновь.

Вы будете пищать:

«Что за сука любовь?»

Мужчины в моей жизни!

Мужчины в моей жизни…

Зал притих. Мужчины оторопело слушали.

«Экое чудо! – оценил Щавель. – Ни фига не понять, а все замерли будто примороженные. Светлейший, как всегда, умеет удивить, знатно подготовился. Теперь его победить будет трудно. С бабой кому тягаться…»

– Пляшет и поёт. Во даёт, колба малафейная! – восхитился Лузга.

Танцовщице похлопали. Выпили. Настал черёд гостей. Минуту выжидали, кто первый ответит на вызов князя. Своих бардов привели немногие. Над общим столом выросла пшеничная копна.