Работорговцы. Русь измочаленная

Двухметровый швед протянул руку к холопскому столу, указал на кого-то, звонко щёлкнул пальцами.

– Ларс!

Вызванный бард оказался упитанным мужичком в зелёной шляпе с пером. Он сноровисто повесил на грудь лютню, забренчал воровато и предательски:

Вот ныне взбирается Вещий Олег

На дикий Кавказ, где укрылся абрек.

Но грозного града руины страшны,

Не ждут там Олега, мы там не нужны.

Ударил, что было дури, по струнам и заблажил истошно:

Тили-тили, трали-вали,

Мы кровищу проливали!

Тарам-пам-пам…

Ларса проводили аплодисментами, но было заметно, что несравненная Агузар осталась несравненной.

Припомнив её песнопения, эльфийский купец подал знак своему барду. Из-за холопского стола поднялся тощий весёлый эльф с греческой кифарой. Его заскорузлые уши украшал длинный венчик светлых волос.

Дружинник, объявляющий претендентов, пошептался с ним, вышел на середину зала.

– Движущийся навстречу судьбе менестрель Йа… Иэ… э… Эльтерриэль, чья музыка подобна отзвукам серебряного ветра! – с трудом закончил детина.

– Надо выпить! – сказал князь.

Эльф тронул струны:

Бывает так, бывает,

Никто ты и ничто.

О чём напоминает

Тебе последний чёрт.

А ты и не скучаешь

И вдаль себе идёшь,

Не ведая дороги,

Не слушая нудёж…

Затяжная баллада эльфа позволила слушателям не торопясь опустошить пару кубков, когда, наконец, переливчатая мелодия стала подводить к завершению:

Когда сойдутся звёзды,

Мы встанем в тот же час.

Молитвою все встретят

Пиндец, постигший нас!

Глаза Эльтерриэля закатились, пугая фиолетовыми белками, пасть изрыгнула:

– Ph’nglui mglw’nafh Cthulhu R’lyeh wgah’nagl fhtagn!!!

По спине Щавеля пробежал холодок.

Хмель как ветром сдуло.

– Затмение эльфов! – крикнул он, вскакивая и загораживая князя. – Всем творить крестное знамение!

Гости повскакали из-за общака. Кого-то толкнули, нездешним голубоватым светом блеснул нож.

– Стража! – проревел воевода. – Мочи! – И ринулся разнимать.

В трапезную ринулась охрана с заготовленными вёдрами.

Сверкнула вода. Свалка рассыпалась, оставив недвижно повалившееся на блюда тело. Кому-то крутили руки. Пара дюжих дружинников уволакивала прочь обезумевшего барда, а он корчился и голосил:

– Wgah’nagl fhtagn! Wgah’nagl fhtagn!

Улита сидела, заткнув уши, дабы не оскверняться эльфийской мерзостью. Благость, исходящая от эльфов, была сравнима с податью Отца Небесного, но также и пакость их превосходила человеческую безмерно.