Собрание малоформатной прозы. Том 2. Мистика, криминал

Хари! Хари! Хари!

Все это грязным потоком стремительно катилось сквозь пространство и заставляло его содрогаться от омерзения. Этот поток катился через столетия, оскверняя их своим смрадом. Он тоже изменял мир. Безжалостно и губительно.

Какова кривизна пространства? Каковы катакомбы времени? Каковы закоулки внезапности?

Семеро великовозрастных инфантилов, оглушенных собственной дурью, накатились сзади на Красоту, на чудо земли и небес, на саму Неприкосновенность! Что они сотворят с тобой, божественная девушка-виденье?!

– Всем стоять!

И все замерли.

– Прочь, босота! В пыль втопчу того, кто дернется! ЭТО Я СКАЗАЛ.

Девушка замерла от нового потрясения: инфантилы озверевшей толпой набросились на говорившего.

Он один заставил их испугаться? Он им за это ответит!

Девушка опомнилась лишь тогда, когда от ее пронзительного крика инфантилы убежали, скрутившись в грязный зловонный поток. Их топот, грубая перебранка, их хари вновь исчезли в кривизне пространства и в катакомбах времени, канули в закоулки внезапности.

Живое или мертвое?!

Живое!!

В порыве сострадания девушка бросается перед ним на колени, всматривается в

разбитое лицо. Его грубые, некрасивые черты завораживают ее своей некрасивостью и

пленяют ее настежь распахнутую душу. Что это? Благодарность за спасение от верной и

унизительной смерти? Сострадание к беспомощному виду этого сильного мужчины?

Откуда в ней это внезапное и такое горячее чувство?? Оно вошло в нее неожиданно и

овладело ею целиком.

Очнувшись, ее спаситель не сразу пришел в себя:

– Кто ты?.. Где я?.. Что со мной?..

Подошли двое крепких парней. Узнали в нем своего знакомого. Вызвались отвезти его к нему домой. Девушка поехала с ними. Она не могла оставить своего беспомощного спасителя без ее заботы о нем. Она чудеснейшим образом исцелила его силой своей любви. Можно сколько угодно умничать на тему о том, что такого исцеления не бывает.

Но оно было.

И был вечер, и было утро: день один.

Девушка часто пыталась раньше представить себе, как может произойти ее превращение в женщину? А никак! Ей не виделось естественного пути перехода в это состояние. Ей казалось, что этому непременно предшествует «уговаривание» со стороны мужчины. И она не представляла себе слов, которые могли бы околдовать ее. Любые слова будут глупостью. А она вовсе не дура, чтобы «развешивать уши».