Судьба на излом: Маятник

Пусть выдадут соответствующие документы об удочерении. Такой боевой девушке можно доверить ребёнка.

Стоявшие рядом бойцы одобрительно загудели. Через пару минут принесли сумку с документами погибшей матери. Девочка оказалась моей тёзкой. Вот тебе и фунт изюма! Сошлись два одиночества в этом мире, две Насти. Малышке было всего семь лет и родом она из Минска.

– Тётя Настя, а можно я вас буду мамой называть? – на меня смотрели голубые глаза ребёнка, испуганного недавним авиационным налётом и только что пережившего смерть родной матери.

– Можно, дочка, можно… – ну вот, и я поплыла. Чисто по-женски: в горле комок, в глазах слёзы, а в груди не хватает воздуха.

Кое-кто из бойцов быстро пробежался с «сидором» по колонне, и моей новоиспечённой дочери собрали тушёнки, пару десятков кусков сахара, пачку чая, несколько яблок и даже кисет с махоркой для обмена на продукты. Старшина, кряжистый пожилой украинец, отдал мне тот «сидор» и с дрожью в голосе проговорил:

– Дочка! Ты просто не бачишь, якой ты чоловик! Да и дивчина дюже гарная.

Не коснулись бы тоби пули, да обрести мужа-красавца!

Мне вручили удостоверение к ордену, помогли проколоть дырку на гимнастёрке, и я стала обладателем первой награды в этом мире. По колонне уже прошёл слух о моём отражении воздушной атаки, и практически каждая проезжающая мимо меня машина останавливалась, а сидевшие в них бойцы и командиры отдавали мне честь.

Чёрт возьми, как приятно! В моём мире такого никогда не случалось.

Глава 5

Н-ск. 19 августа 1941 года. Вечер.

К 18—00 меня сменила профессиональная регулировщица, ефрейтор Куликова. Узнав обо всех перипетиях сегодняшнего дня, она заахала и в качестве подарка преподнесла моей дочке леденец в форме петушка. Заодно поздравила с орденом и возможным повышением звания. Добравшись на попутке в город, я первым делом отвела Настю к бабе Маше и попросила нагреть воды. Та выслушала историю, заохала и запричитала, потом похвалила меня за доброе сердце и помогла искупать дочку.

После водных процедур Настя поела и уже через десять минут уснула на моей кровати. Я попросила Марию Ивановну присмотреть за ребёнком, а сама быстро дошла до отдела.

Журавлёв и Тапочкин пили чай в кабинете младлея, когда туда ввалилась я. Моя пыльная форма с сияющей на гимнастёрке Красной Звездой произвела шок на обоих моих добровольных помощников. Василий резко вздохнул, отчего подавился сухарём и закашлял.