Реформатор. Новый вор. Том 2.

Никита Иванович читал (если только это не была изощренная реклама), что последние (самые дорогие) модификации отравленных стрелок без следа растворяются в теле жертвы в течение нескольких мгновений. На него, похоже, дорогую стрелку пожалели. А может, не пожалели. Просто стрелки растворялись в теплых (остывающих) телах, а не на холодных каменных полах.

Никита Иванович принес из квартиры пинцет, поднял стрелку, уложил ее в металлическую коробочку из-под сигар. Он проделал это без малейшей опаски, потому что знал: Бог спас его, плохого, точнее, никакого стрелка.

И спас, по всей видимости, не для того, чтобы тут же и уничтожить.

Спустившись на лифте вниз к почтовому ящику, он обнаружил в нем не только ожидаемые «Lidove noviny», но и неожиданный глянцевый конверт. Вскрыв его, Никита Иванович с изумлением узнал, что на его имя в местное почтовое отделение поступила «отложенная» бандероль, то есть бандероль, которую могли отправить когда угодно. Получить же ее, согласно воле неведомого отправителя, Никита Иванович был должен именно сегодня ровно в полдень, то есть в двенадцать ноль-ноль по среднеевропейскому времени.

Или (опять-таки согласно воле неведомого отправителя) никогда.

О чем и имело честь уведомить рапа Rusakova местное почтовое отделение.

Бандероль

«В каждом деле – опасном, неразрешимом, смертельном, – учил когда-то Никиту Ивановича (тогда, впрочем, никто не звал его по отчеству) старший брат Савва, – есть нечто, сообщающее силу этому самому делу.

Это можно сравнить с сердцем в живом организме, хотя на самом деле это, конечно же, не сердце. До тех пор, пока ты не определишь, где, как и зачем оно бьется, ты не сладишь ни с одним делом».

«То есть дело сладит со мной?» – помнится, полюбопытствовал Никита.

«Растворит тебя в себе, – ответил брат, – умножит на себя, превратив в ноль».

«Неужели, – удивился Никита, – из ноля возврата нет?»

«Есть, – неожиданно внимательно посмотрел на него брат, – но это такой возврат, что человек ему не рад».

«Почему?» – спросил Никита, по молодости лет уверенный, что ему не грозит ни превращение в ноль, ни тем более безрадостное (если верить брату) возвращение из ноля.

«Видишь ли, – ответил Савва, – если уподобить человека числу, то до умножения на ноль – это одно число, а по возвращении…»

«Другое?» – предположил Никита.

«Да нет, – рассмеялся брат, – вообще не число, скорее… функция».