Реформатор. Новый вор. Том 2.

Видишь ли, – понизив голос, наклонился к самому уху (сердцу) Никиты, – сколько у меня будет девушек, столько дней будет существовать наше государство – сверхдержава под названием Союз Советских Социалистических Республик. Я, как атлант, держу страну своим х… Но все имеет свой предел, – почти весело закончил Савва. – В том числе и мощь моего х…!»

«Всегда есть что-то, что “над”»? – подумал, но получилось, что спросил Никита.

«Именно так, – внимательно посмотрел на него брат, – а над этим “над” другое “над”, и так бесконечно.

Но это, – продолжил после паузы, – не избавляет, нет, не избавляет от страданий…»

«Каждая новая девушка идет за день? – уточнил Никита. – А я… могу тебе помочь? Купи мне ботинки на каблуках! Если я надену твою джинсовую рубашку, то…»

«Боюсь, тебе в этом не поучаствовать, – вздохнул Савва, – а если и поучаствовать, то не здесь и не сейчас. Возможно, позже. Куда спешить? Вся жизнь впереди! Пойду посплю, сегодня решающий день, точнее… ночь».

«Решающий? – удивился Никита. – Для кого?»

«Для Союза Советских Социалистических Республик! – как солдат в строю, отчеканил Савва. – Есть основания предполагать, что его время окончательно истекло».

…После ужина Савва обычно выдавал Никите рубль на молочный коктейль и пепси-колу, сам же направлял стопы в злачные и не очень злачные места, где можно было встретить девушек, готовых за деньги, за выпивку с угощением или просто так, ни за что (честно) разделить ложе с первым, вторым, а может, третьим или четвертым встречным.

В решающий для Союза Советских Социалистических Республик поздний багровозакатный день, а может, ранний густозвездный вечер Никита вышел из корпуса сразу вслед за Саввой и пошел за ним, аки сумеречный тать, благо брат не ожидал или не придавал значения возможному за собой наблюдению, а потому и не оглядывался. Слишком серьезное Савве предстояло дело, чтобы обращать внимание на подобную чепуху.

Это было невероятно, но пружинно маячившая впереди стройная атлетическая фигура Саввы как будто излучала вовне отвращение и ненависть, словно не юный красавец, умница и отличник, а… некий сосуд греха, вместилище порока, опасный подонок брел по улице, выслеживая жертву.

И, в отличие от настоящего маньяка, таинственным образом оповещал мир о своих гнусных намерениях. Как если бы нес пылающую каинову печать на челе или – окровавленный топор в руке.