Реформатор. Новый вор. Том 2.

«Какой игры?»

«Какой-какой, – неожиданно разозлился Савва, – в карты! Читай!»

«Аристипп настоятельно советовал людям не страдать из-за прошлого и не печалиться заранее из-за будущего, так как это залог спокойствия и бодрости духа. Предписывал он также заботиться только о сегодняшнем дне, вернее, о той его части, когда осуществляется или обдумывается какое-нибудь дело. Человеку, говорил он, принадлежит лишь настоящее, а не прошлое и не будущее: прошлое ушло, а наступит ли будущее, неизвестно… Еще читать?» – спросил Никита.

«Не надо, – ответил Савва. – Мне все ясно, – опустил руку в карман, вытащил патрон. – Зачем ты выбросил пистолет в море?» – посмотрел вдаль, уже, впрочем, не радуясь красоте мира.

«Ты думаешь, я об этом пожалею?» – с тоской спросил Никита.

«Боюсь, – усмехнулся Савва, – не только ты. Но ты… – внимательно посмотрел на Никиту, – потом… исправишь эту ошибку».

Дельтаплан

«В предрассветный расстрельный час, – вдруг глухо, но явственно, как дальний поезд в тихую ночь, простучали в голове бредущего стылой сумеречной аллеей парка святого Якоба Никиты Ивановича слова из перепечатанного с неба, как с листа, всеми газетами прощального письма Саввы президенту России, – в рассветный предрасстрельный час мои окантованные свинцом мысли летят к тебе, Ремир…»

В те годы, помнится, много спорили, не мнимое ли это, часом, письмо? Каким, интересно, образом Савва-заточник переправил текст из, надо думать, письмонепроницаемого застенка на станцию лазерной рекламы, севшую клоунским бубенцом на вершине иглы (колпака) Останкинской телебашни, так что странные (применительно к положению Саввы) слова взорвались в ночном осеннем небе, как ярчайшее созвездие, флотилия метеоритов, новейшая благая весть.

До сей поры лишь Папа Римский однажды обратился подобным (лазерным) образом к городу и миру. И хотя послание Саввы продержалось всего ничего – несколько минут – этого хватило, чтобы его с недоумением прочитали миллионы людей, а обитающие в московском небе птицы смертельно перепугались. Растревоженные их полчища носились по воздуху, роняя помет на задранные вверх лица читателей. Настоящий (отвратительный) дождь обрушился на город с неба-листа, как если бы само послание превратилось в птичий помет.

Должно быть, поэтому народ отнесся безучастно (в смысле последующих действий и логических выводов), если не сказать раздраженно, к начертанным в небе откровениям и пророчествам.