Пентакль. Пять повестей

Подо мной сплошная пелена белой колышущейся стихии клубящегося густого пара.

– Что это?

Гринт не медлит с ответом:

– НА ЭТОЙ ПЛАНЕТЕ НЕТ ЧЕТКОЙ ГРАНИЦЫ, ОТДЕЛЯЮЩЕЙ ГАЗООБРАЗНУЮ АТМОСФЕРУ ОТ КОНДЕНСИРОВАННОГО ВОДОРОДА. ЭТО ВЫГЛЯДИТ, КАК ПОСТОЯННОЕ КИПЕНИЕ ВЕЛИКОГО ОКЕАНА. ПРИ ПОГРУЖЕНИИ ПЛОТНОСТЬ ВОЗРАСТАЕТ ПОСТЕПЕННО, НЕЗАМЕТНО ПРЕОБРАЗУЯ ГАЗООБРАЗНОЕ СОСТОЯНИЕ В ЖИДКОСТЬ. ЗДЕСЬ НАСТОЯЩЕЕ ПЕКЛО – 6000 

С; ДЛЯ СРАВНЕНИЯ, ТАКУЮ ЖЕ ТЕМПЕРАТУРУ ИМЕЕТ ПОВЕРХНОСТЬ ВАШЕГО СОЛНЦА.

«Вот как? И в таких условиях возможна жизнь?!».

Мы ныряем в клокочущую пучину. Погружение длится долго. Но вот, наконец, бледная наволочь заканчивается, и нас окружает аквамариновая влага жидкой стихии планеты.

Этот мир тоже кишит жизнью. Мимо проплывает стайка мелких серебристых созданий, преследуемая полупрозрачным торпедообразным монстром без плавников, движимым, судя по всему, реактивной тягой. Кругом парят, как в невесомости, овальные золотые «блюдца» с голубой бархатистой каймой. Не могу видеть, но чувствую, что в глубине, в кромешной тьме, прячутся плотоядные твари, пассивно ждущие незадачливой добычи.

Совершенно ниоткуда перед нами появляется еще один эрк, за ним еще пара. Через минуту их уже около десятка. Они общаются друг с другом; не звуками, не ментально – электроволнами.

Увы, нам не дано понять эту прекрасную расу.

Слышу голос спутника:

– НАШЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ЗАКОНЧЕНО. ВОЗВРАЩАЕМСЯ.

2

Я опять дома. С тоской оглядываюсь по сторонам. Разве сравнишь это болото с теми местами, где я бывал?

Гринт.

А ведь начиналось все просто прозаично, более того – драматично.

Вспоминаю события четырехмесячной давности.

Лето, конец июля и середина моего долгожданного отпуска. На море с супругой уже съездили, отдохнули, привезли с собой шоколадный загар и массу морских сувениров. Что делать дальше? И тут дернул меня бес согласиться на увещевания товарища по работе Лехи Заварзина махнуть в лес, по грибы.

– Костян, – сладко пел коллега, – ты не представляешь, какие в эту пору рыжики водятся в наших местах. Я уж не говорю про белые грузди и боровики…

Короче – уговорил.

И вот я, абсолютно городской житель, изнеженный, неприспособленный, развращенный бытовым комфортом, ни разу в жизни не бывавший не только в лесу, но даже в захудалой деревне, оказываюсь посреди первобытной стихии древесной фауны.

С самого начала наш рейд не был для меня удовольствием.