Валькирия. Восхождение

Опасения Элао были напрасны, на нее совершенно не обращали внимания. Да и кому она нужна? У всех дела, каждый занят своей работой.

Полностью укрытая серым одеянием, стараясь избегать широких людных проспектов, девушка шла к цели. Вот она уже пересекла по деревянному мостику центральный канал города и вступила, тем самым, в родной район Э-Ан. Все ближе, ближе.

В груди – никакого волнения, словно возвращается домой от подруги. Она искристо улыбнулась играющим в соседнем дворике малышам и легкой походкой вошла в свой квартал.

Здесь все по-прежнему, будто и не случилось ничего минувшей ночью. Правда, народу что-то маловато, может, еще не все проснулись?

Последний поворот и вот он – ее домишко. Сердце преступницы вдруг резко бухнуло в груди, звериный инстинкт шептал – слишком уж все просто. Но отступать поздно. Не возвращаться же назад? Безумная душа берсерка[21 - Берсерки – воины викингов, перед боем приводившие себя в состояние повышенной агрессии, в сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией и нечувствительностью к боли (прим.

автора).] жаждала мести. Сейчас ее волновало только одно: дома ли Каххти, успел ли вернуться от собутыльника в такую рань? Если нет – не беда. Она затаится внутри и будет ждать, сколько потребуется, у нее хватит терпения, как у паучихи.

Оглянулась. Вокруг – никого.

Элао делает шаг к низкому дверному проему, пригибается, отодвигает легкую циновку и входит внутрь.

«О, благая Инанна[22 - Инанна – одно из двух важнейших божеств шумерского пантеона Урука; впоследствии отождествлялась с Иштар (прим.

автора).]!».

У противоположной стены, на том самом лежаке, сидит, откинувшись спиной к стене, ее хромой отчим. Тощее тело сплошь скручено пеньковыми веревками, во рту – кляп из грязной тряпицы. Увидев ее, мужчина замычал, сделав страшные глаза.

Мозг среагировал мгновенно: западня! Сыскари оказались далеко не глупы и, поняв, что беглянка может попытаться отплатить главному виновнику ее бед, устроили примитивную засаду.

Что делать? У нее секунды, не более. Рванувшись к связанному, она освободила его рот и выдохнула:

– Что, папочка, теперь ты богат? А поступил бы ты так же с родной дочерью, своей крови, а?

Голос мужчины сорвался, дав «петуха»:

– Пощади!

За дверью послышался суетливый топот многочисленных ног.

Все. Выхода нет, она точно в ловушке.

Лазутчица встряхнулась, вспомнив свой девиз: «Соберись, Эл! Не сдаваться! Еще есть время, исполнить задуманное».