Назад в 1918

Правда сейчас в 1918 году не пришлось рассказывать человеку про последующие две революции и место Ленина в истории страны. Впитывая в себя знания словно губка, профессор старался не упустить ни одного слова. То краснея, то бледнея, он расширенными от ужаса глазами смотрел на путешественника из двадцать первого века. Остановившись чтобы перевести дух на Сталинских репрессиях, Захар понял, что зашел слишком далеко.

– Ну, дальше не интересно, да и устал я! – тяжело дыша произнес Самойлов поглядывая на дверь лаборатории.

– А может ко мне домой пойдем, а там я вас ужином угощу? – намереваясь услышать продолжение истории страны, с замиранием сердца спросил Вронский.

– Нет, спасибо, лучше к своим родным пойду, я уже у них останавливался! – решительно ответил Захар.

При ответе молодого человека брови профессора неумолимо поползли вверх. Осознав, что путешественник уже в очередной раз посещает прошлое, он глупо заморгал глазами и прошептал:

– Когда захотите отправиться обратно оповестите меня заранее, чтобы я подготовился к эксперименту.

– До встречи, уважаемый! – на ходу сказал путешественник во времени. Выходя на улицу, он зачарованно смотрел на Москву, которая была уже не царская, а пролетарская. Перемещаясь в 1905 год, он оделся подобающим образом по моде того времени. На молодом путешественнике были черные штаны, заправленные в хромовые сапоги, красная рубашка и тонкий поясной ремень. Ориентируясь в городе, он понял, что переместился в тот же институт МФТИ только в его старую часть.

До Верхней Радищевской было далековато, но поразмыслив что без денег извозчик его не посадит, Захар отправился пешком. По пути к Редниковым, он увидел много перемен которые принесла революция и надо признать не лучших. На улицах города стало реально грязнее, чем было при царе, исчезли полицейские и городовые, которые охраняли порядок. Лишь изредка по улице проходил патруль, состоящий из нескольких солдат и одного командира. Что-то горячо обсуждая между собой, казалось, они были далеки от исполнения своих прямых обязанностей. Толпы беспризорников от пяти до шестнадцати лет в оборванных одеждах и многие босиком с дикими криками бегали по улицам пугая немногочисленных прохожих. Вот и сейчас пробегая мимо него беснующаяся толпа устремилась вперед, а один из мальчишек резко остановился возле Захара и глазами взрослого человека окинув прохожего, вдруг спросил:

– Дядя, дай папироску, не жмись!

На вид худому мальчугану было не больше шести лет.